Книга Бывшая любовь, страница 67 – Екатерина Дубровина

Зарядив Денису звонкую пощечину и буркнув что-то вроде «уйди, пока не убила», я схватила Макса за руку и протащила внутрь бунгало. Конечно, он сопротивлялся, но сейчас я подобно локомотиву могла провести за собой целый состав поезда, а не одного брыкающегося парня, хоть и вдвое больше меня. Денис понуро семенил последним, споткнувшись о мой колючий, негодующий взгляд, и надеюсь, ощутил, как сильно накосячил. Я усадила Макса за кухонный стол и заметалась в поисках полотенца, но бывший меня опередил, поспешно протягивая мне бесформенный комок. — Чистое из спальни принеси, — процедила я, и он послушно пронесся в указанную мной комнату. Макс запрокинул голову и зажал нос руками. Кровь, не переставая, струилась, стекая по кистям и локтям, заливая не только его майку и штаны, но и капая на пол под ним. Я достала из морозилки упаковку горошка, обернула ее найденным Денисом в спальне полотенцем и протянула пострадавшему, но прежде убрала его руки от лица и ощупала повреждения. — Не сломан, — констатировала я, несмотря на болезненный возглас, — и Макс, — я чувствовала себя причастной к избиению, — прости, это нелепая случайность. — Да уж, — зазвучал в ответ его приглушенный мороженым горошком голос, — не хотелось бы думать, что ты это специально. — Да, Макс. Прости, — из-за спины выглянул Денис, — не сдержался, с кем не бывает. И это было явно лишним. Перебарывая нарастающее возмущение, я обернулась: — Собирай свои чемоданы и вали отсюда на фиг. Не хочу тебя видеть, понял? Но все в Денисе: его поза, выражение лица, кулаки, — говорили, что он сдаваться не намерен. Он открыл было рот, чтобы парировать моим словам, но позади него скрипнула дверь, и в гостиную ввалился сонный Мишка. — Вы что так шумите? — Сынок, доброе утро, как спалось? — льющаяся из всех щелей забота отца могла бы меня разжалобить, но я лишь злилась еще больше. Неужели он думает, что сможет манипулировать мной через сына? — Миш, иди в комнату, — не предполагающим возражений тоном я хотела урезонить прежде всего Дениса, но паля без разбора чуть не задела сына. Поэтому я продолжила менее резко. — Маме с папой надо серьезно поговорить. — А это кто? — Миша махнул на Макса. — Это друг, — отрезала я и пальцем указала за спину. Сын пожал плечами и ретировался, понимая, что лучше покинуть разворачивающееся сражение в целости и помочь жертвам после, чем пасть сейчас наравне со всеми и потом молить о пощаде. За ним почти захлопнулась дверь, когда я воскликнула: — И музыку в наушниках можешь послушать, с утра хорошо бодрит. Дождавшись, когда дверная ручка вернется в горизонтальное положение, я снова посмотрела на Дениса. Взлохмаченные волосы, впалые щеки, щетина, которой никогда не было. Побитый толстой цепью пес выглядел бы и того лучше, и, может, вызывал бы сочувствие, но Дениса мне было не жалко. Внутри меня клокотала ярость, и как с ней справиться, кроме — дать ей выход, я не знала. — Какого хрена ты приперся? Кто тебя звал? — Я… — Я улетела от тебя не просто так. Я хотела освободиться. Вспомнить, каково это — уважать себя. Быть нужной себе. Где-то сзади покашлял Макс, привлекая внимание. — Может, я уйду? — Сиди, — рявкнула я не обернувшись. Больше он не спорил.

Меря шагами комнату, я пыталась совладать с гневом, ненавистью, досадой и разочарованием, одновременно крутившимся во мне. — Я тебе не звонила, не писала, потому что не хотела общаться, с чего ты взял, что я буду рада тебя видеть? — Карин, — Денис сделал шаг навстречу и коснулся моей щеки, но я дернулась как от горячего утюга, — эти месяцы были мукой. Ты уехала и словно забрала из моей жизни все прекрасное, что когда-то было. Я не чувствовал вкуса ни к чему. Все те девушки, тенью скользившие по краю сознания, меня больше не прельщали. А здесь, — он ударил себя по груди, — образовалась дыра размером со вселенную. И я понимал, что сам накосячил. Прости меня, — упав на колени, он протянул руки, — я обещаю… — Черт! Ты меня вообще слышишь? — Отойдя на пару шагов назад, я схватилась за голову. — Я не хочу с тобою быть. Ты прошлое, от которого я мечтаю избавиться. — Что мне сделать, чтобы ты поверила? — мольба в его глазах сбивала меня с толку. Умом-то я понимала, что этот спектакль он репетировал много раз, но стелившееся тепло в душе было так просто обмануть. Ведь он и правда мог понять. Все понять. И пожалеть. Захотеть вернуться к исходной точке. А я? Чего хочу я? Денис продолжал давить аргументами, заглушая мой собственный разум: — В жизни никогда не было никого главнее тебя. Ты и Миша — все, что у меня было. И я такой дурак… — Нет! — мне нужно было его остановить. — Что нет? Я отвернулась, чтобы не видеть его валяющимся в ногах. Это было выше моих сил. — Меня нет, — горько усмехнулась я. — Ты сделал все, чтобы меня не стало. — Карин, — я слышала, как он поднялся и приблизился, — я летел сюда двумя самолетами, больше двадцати часов, торопился увидеть тебя, сказать, что соскучился. Что изменился. Ради тебя. Ради нас и нашего общего светлого будущего. Я обогнула диван, чтобы увеличить расстояние между нами. Теперь Денис стоял прямо напротив, презрительно сверкая глазами на Макса: — А когда увидел тебя с этим, я озверел… И испугался. Я мрачно рассмеялась. — Что, тебе можно, а мне нет? Поздно, милый, слишком поздно. И еще, — я медлила, осознавая, что хочу сейчас сказать, и как сделаю ему больно, но все же решилась, — ты должен знать. Я беременна. Денис бросил полный горечи взгляд на Макса, который, уверена, от удивления проглотил язык. — Ах вот как? — Брызгая слюной, словно ядом, он закричал: — Знаешь, а я себе не позволял заводить на стороне детей. Предохранялся. А ты! Ты! — Что? — вторила я ему, молясь только, чтобы Миша слушал музыку, а не наши обидные слова. — Предала тебя? — Хуже, — Денис вплотную подошел и ткнул пальцем мне в грудь. — Ты всегда знала, как больнее щелкнуть… И схватив своей чемодан, он выскочил вон. Закрыв глаза, я обессиленно упала на диван, оглушенная безысходностью своего положения. Я же могла сказать, что это его ребенок. Могла дать надежду хотя бы на нормальные дружеские отношения. А вместо этого я… — Хм, — разрешив мне немного восстановить дыхание, отозвался Макс, все это время продолжавший сидеть неподвижно на стуле, — а про беременность — это правда? — Угу, — промычала я, не в силах даже нормально ответить. — И он думает, что отец — я? — Угу, — открыв глаза, я испуганно взглянула на Макса. Что я наделала?