Книга Бывшая любовь, страница 27 – Екатерина Дубровина

Резко останавливаюсь в арке и дергаю Дениса. В полутьме, находясь между улицей и кафе, где мы, окруженные веером контрастных звуков, вдруг остаемся одни в кромешной тишине. Я отступаю, приоткрываю рот и часто дышу, намекая Денису на развитие. Но он медлит, разглядывая меня пронзительной сталью глаз, которые теперь еще больше пугают своей бездной. Он сверлит и пригвождает меня к кирпичной кладке. Ни тени улыбки. Ни намека на нежность. Я и сама уже не рада излишней спонтанности. И когда он делает шаг вперед, и наши груди соприкасаются, я трушу, слыша стук его сердца. Или это мое вот-вот выпрыгнет? Боже, ну, сделай уже что-нибудь, или давай закончим это! В подобных танцах я участвовать не хочу. Жадно вдыхая запах, Денис наконец улавливает мольбу в невысказанных словах, склоняется и накрывает мои губы своими. Но мягкий и легкий поцелуй, подаренный им, никак не тушит пожар в сердце, и когда Денис отстраняется, я хватаю его обеими руками за шею и притягиваю обратно. Он на удивление податливо исполняет мое желание. Я быстро теряю интерес к его нижней губе, бросая ее посасывать, и первой проникаю внутрь, скользя сквозь сжатые зубы. Не стесняясь, исследую содержимое, желая найти и попробовать сладковатую начинку. Разрешаю рукам зарыться в его жестких волосах и не даю возможности вдохнуть, цепляясь за его рот как за спасительную соломинку. И не могу им надышаться. Мои руки продолжают гулять по широкой спине, голова запрокинута, а сама я вытянута как струна, чтобы казаться выше. Но это удобно. Словно создано для меня, потому что скульптор точно подобрал размеры по моим эскизам. Может, он слишком хорошо меня знает? А может, я просто сама себя уговариваю. Денис еле сдерживает стон, вжимая меня в ледяную, но никак не охлаждающую пыл, поверхность. Его руки тоже блуждают по мне, едва касаясь, пробегают по спине и оголенным рукам, и все же он не переходит черту, за которой мою честь можно считать запятнанной. Чувство меры и тактичность — еще один плюс в пользу Дениса. Он пахнет мятной жвачкой, почти перебивающей нотки жасмина. И цитрусом. И, кажется, фиалкой. И это, пожалуй, заключительный момент.

В начале ноября выпал первый снег. Легкий и пушистый, он хлопьями кружился в воздухе и сразу таял, не долетая до земли. Мерзлые деревья, давно сбросившие листья, ждали его, истосковавшись по теплому одеянию. Неспешная осень не принесла ничего кроме луж, грязи и пронизывающего холода. И вот наконец снег. Свежесть воздуха дурманила голову, а разгулявшийся ветер заставлял сильнее кутаться в тонкое пальто, но меня все равно продувало насквозь. Да и шапку я оставила дома. А ведь мама предупреждала, говорила, что температура будет падать. А я… Я радовалась как дитя, выставив ладошку навстречу белым узорным снежинкам, которые не задерживались на ней, сразу же превращаясь в капельки воды. Говорят, ни одна из них непохожа на другую. Не врут. Забегая в офис, я остановилась у зеркала. Раскрасневшиеся щеки, растрепавшаяся коса, стучащие зубы и пританцовывающая походка. — У-у-у, подруга, ну ты даешь. Замерзла? — надо мной заботливо ворковала Настя, стягивая ставшее ненавистным пальто. — Иди в кухню, я сейчас чай с лимоном сделаю. Не хватало еще заболеть. Я, повинуясь ее по-отечески мягкому тону, вошла в зал и, проходя, молча кивала каждому, кто, как и я, оказался на работе за полчаса до официального ее начала. Еще бы. Ноги сами несли меня так быстро, как могли, не выясняя причины. Зато теперь у меня есть время согреться. Не хотелось бы, чтобы Сергей Петрович застал меня за отдыхом. Конечно, вопросов бы он лишних не задавал, но видеть его недовольный вид… Извольте. Настя вскипятила чайник, и вскоре у меня в руках оказался стакан с дымящейся жидкостью, поверх которой плавал кусочек лимона. Я жадно отхлебнула и, обжигая горло, поморщилась, а после и вовсе закашлялась. Но подруга не обратила на это внимания. Она отрешенно стояла у окна, обняв себя за плечи, и всматривалась куда-то в даль. Обычно активная, всем интересующаяся и несмолкающая ни на минуту девушка находила миллион тем для разговоров. Конечно, я могла предположить, что ее так заворожил падающий снег. И все же сейчас Настя пугала меня своей задумчивостью. Я позвала ее. Сначала тихо, затем громче, но отозвалась она только на крик. Повернувшись, она встрепенулась, робко улыбнулась и, медленно проговаривая слова, принялась рассуждать. О погоде, первом снеге и приближающихся праздниках. — Что случилось? — еле вставила я поперек льющегося фонтана ее слов. Она замолчала, присела рядом и опустила глаза. Я придвинулась ближе. Настя шмыгнула носом. Так. Отставив чай, я взяла ее за руку. — Ничего у меня не выходит, понимаешь? Я сочувственно кивнула. Хотя вообще не догадывалась, о чем речь, впервые видя ее в таком состоянии. Неужели вся та позитивная, светящаяся аура, созданная вокруг, всего лишь маска? — Что именно не так? — Он совсем меня не замечает, — на выдохе произнесла Настя, и ее тело сотряслось в беззвучных рыданиях. Я обняла ее и прижала к себе, шепча на ухо «все будет хорошо» и «никто не стоит твоих слез». И много других, бесполезных и неважных слов. Да, я отлично понимала, само присутствие и поддерживающее плечо гораздо лучшее лекарство, чем все эти пустые разговоры. Но не могла себя остановить. Печально было другое.