Книга Жвачка 2, страница 60 – Э. Мадес

Для верности оглядываюсь. Разбойницы нигде не видно.

Выпить хочется. С понедельника провалюсь в жёсткий режим, а пока — можно. И умыться. Срочно умыться ледяной водой.

«Увар»

— Я на месте. Ты скоро?

— 40 мин 😎

— Трубы горят. В пабе через дорогу буду ждать.

Два следующих сообщения прочесть не успеваю. В икры мягко врезается что-то живое и отскакивает с тихим вскриком. Следом — тонкий, обиженный плач.

Желудок скручивает спазмом, медленно оборачиваюсь.

На асфальте, прямо у моих ног, сидит та самая разбойница. Маленькая девчонка в яркой куртке, с копной растрёпанных чёрных волос и… мокрыми глазами. Внутри всё просто перестаёт существовать.

За грудиной резко заламывает и попускает, вздохнуть не могу, вместо лёгких — желе, в висках пульс. Она настоящая. Не фантом.

Вблизи она кажется ещё меньше. Приседаю на корточки, склоняя голову набок, разглядываю.

— Привет, — улыбаясь, стараюсь не выглядеть при этом как громила, всё ещё глазам не верю и хочу к ней прикоснуться, протягивая руку.

Мне просто нужно знать, что я не схожу с ума.

Игнорируя попытку помочь и само моё присутствие, самостоятельно встаёт на ноги, отряхивая ладошки с таким видом, будто я — досадное препятствие на её разбойничьей дороге.

Взгляд упрямый, исподлобья, вообще ни разу не дружелюбный.

Смотрит, а я в ней другую увидеть пытаюсь.

Мою девочку.

Но нет, не моя.

У моей девочки глаза были синие-синие, горящие изнутри, влажные — в них утонуть можно было.

У этой другие. Сухие, испепеляющие.

Не она.

Не моя Бу.

Разбойница крутит головой по сторонам. Второй раунд плача заходит на вираж, её лицо начинает стремительно темнеть.

Пугаюсь, естественно. Чужой ребёнок, чужая страна с тонной дебильных пунктов о правах и правилах, от которых я далёк. Я даже не знаю, законно ли, что вот так близко с чужим ребёнком сижу.

На тротуарах пусто — она потерялась.

— Эй, тише. Не реви, — голос звучит непривычно мягко, сам себя не узнаю. — Я хочу помочь. Как тебя зовут? Ты на двух языках говоришь? Я, кажется, слышал русский.

Всхлипнув, размазывает слёзы рукавом куртки.

— Мне не разрешают разговаривать с незнакомыми, — выдаёт она практически без акцента. — Говорить имя и где я живу — тоже.

— Справедливо, разбойница. Могу я тебя так называть? — аккуратно предлагаю. — Пойдём поищем твоего папу. Меня Матвей зовут, будем знакомы?

Прикинув, можно ли мне доверять, раздражённо выдыхает.

— Лиам — не мой папа, — забавно фыркает, надув губы. — А у тебя имя странное. Ладно, идём. А то мама расстроится, у меня сегодня концерт. Я буду цветком.

Девчонка изучает меня так серьёзно, будто сканирует на полиграфе. А потом, начисто забыв собственные инструкции про незнакомцев, сама внаглую лезет на руки.

Родителям на заметку: их техника безопасности даёт сбой ровно на пятидесяти процентах. Бери и воруй доверчивую разбойницу.

После десятиминутного молчания и купленного рожка мороженого моя новая подруга начинает вести себя совсем развязно: перемещается в моих руках, обнимает меня за шею по-свойски, её щёки лежат на плече, в нос бьёт щемящий нутро аромат ягод.

Она вжимается в моё плечо.

Больно, под рёбрами усиливается.

Запах. Тот самый. Ягодный морок, который преследовал меня годами, теперь здесь, на моей шее. Неужели все дети пахнут одинаково? Или моё сознание окончательно решило меня добить, подменив реальность новой галлюцинацией?