Книга Жвачка 2, страница 134 – Э. Мадес

— Кажется, я тоже приехал рано, — выдыхаю около ее затылка, наблюдая каскад бегущих мурашек.

В губах магниты заряжаются, сушит и колет изнутри. Прохожусь по ним языком, сглатывая вязкую слюну.

Где бы воды прямо сейчас раздобыть?!

— Можно составить компанию? Или после этого тебе срочно понадобится душ?

Вздрогнув, она медленно разворачивает ко мне подбородок, демонстрируя безупречный профиль. Добро дает едва заметным кивком.

— Здравствуй, Матвей. Конечно.

Она мнется, кусает губу, борясь с внутренними демонами, которых в ней дохера. Но, не выдержав, добавляет:

— Говоря про душ... я имела в виду всю ситуацию в целом. Не конкретно тебя, — произносит настолько отстраненно, словно пересчитывает пылинки на хрустальной люстре перед нами. — Извини, если мои слова задели.

— Порядок, забей, — заверяю ее, хотя у самого внутри до порядка выгребать и выгребать. — Красивое платье. Но врать не буду — выглядишь хреново. Ты вообще питалась эти дни чем-то, кроме святого духа и лекарств?

Занимаю позицию на фланге, а там — вечная мерзлота.

Не сказав больше ни слова, Буба хмурится, игнорируя меня, смотрит куда-то сквозь толпу и снова на люстру переключается. Не всю пыль пересчитала.

— Окей, сорян, не мое дело.

Дело не мое, и она не моя. Руками трогать нельзя, но смотреть-то мне никто не запретит. Вот я и смотрю. Жру ее глазами, запоминаю каждый изгиб, каждую родинку заново. Через каких-то пять часов я вернусь в пустую квартиру, нужно вещи паковать, а там как карта ляжет. Возможно, по истечении арендного срока сразу в МСК двину.

Так что пусть хоть глаза мне сейчас выцарапает. Неизвестно, когда доведется вот так поглазеть. Так что хер отвернусь.

— Нам бы обсудить кое-какие моменты, — вбрасываю, чтобы забить звенящую тишину. С пользой время скоротать. — Думаю, в конце месяца в Москву улечу. Всё, как ты хотела. Наслаждайся победой, Бу. Когда будешь настроена, нужно решить, как комфортно организовать мое общение с Эмми.

Сухой, безразличный жест в виде поддавшихся плеч. Впрочем, чего-то более теплого я и не ожидал. Только почему губы у нее так дрожат?

Ну что за женщина.

— Ты слышишь, Мирослава? Я тебя оставляю в покое, — выдавливаю, с улыбкой пытаясь сдержать горечь. — Улыбнись хоть. Неужели я не заслужил даже эти чаевые?

«Я вот улыбаюсь тебе, как дебил, улыбаюсь, а ты не смотришь...»

Реакция — ноль. Телом она здесь, но содержанием растворилась в прострации.

Кладу свою ладонь сверху, на ее ледяную. Холод не скрывает даже ткань перчатки. Колотить начинает обоих. По ощущениям, стены вокруг — изо льда, а не из бетона. Хочется содрать этот холод, укрыть ее, спрятать, но я не шевелюсь. И пиджака своего не предложу. Боюсь спугнуть, боюсь, что она очнется и заберет у меня это единственное, ничем не подкрепленное право — чувствовать ее руку в своей.

Дожил, блядь.

— Спасибо, — шепчет, едва заметно сжимая мои пальцы в ответ.

Какой простой жест, а полы под ногами в движение приводит.

Поворачивается красавица. Взгляд сходу на губы алые падает — они у нее мягкие, нежные. Улыбается. Наконец-то улыбается. Перед тем как в глаза ей заглянуть, внутренне группируюсь — замерзну сейчас насмерть, ведь в океане ее Ледовитом.

Смотрю — а льда нет. Там ледники трещат и тают, преобразуясь в слезы.

— Что случилось?