Книга Ночь в замке, страница 14 – Вероника Генри

— Vous êtes très gentille^[17], – сказала ей Лизмей.

— Une ange, – добавил Пирс, и она, зардевшись оттого, что кто-то назвал ее ангелом, протянула ему ключи и на прощание помахала рукой.

Когда мадам удалилась, оставив после себя шлейф духов, которые куда больше подошли бы куртизанке, нежели экономке, они переглянулись с радостным вздохом людей, приехавших в место, которое они знают и любят. Эта деревушка была для них практически вторым домом, поскольку Жанна с Дуги всегда относились к ним как к членам семьи. Хотя находиться здесь без них, Конни с Арчи и остальных друзей было немного непривычно, поскольку обыкновенно в доме яблоку негде было упасть, а спали все вповалку на диванах, раскладушках и футонах.

Лизмей обвела взглядом кухню с ее каменными стенами и кафельным полом, открытыми полками, заставленными грудами прованской глиняной посуды, и в очередной раз почувствовала прилив благодарности к Жанне. Подруга была права: для них с Пирсом это было сейчас идеальное место. Привычное и знакомое и в то же время уединенное. Перед этим они не успели даже толком обсудить друг с другом новости. «Эм-джи» был чересчур шумным, чтобы можно было вести на ходу хоть сколько-нибудь вразумительную беседу, так что Пирс одну за другой скармливал магнитофону кассеты: «Дайр стрейтс», «Полис», Элвис Костелло. Для него это был способ дать ей понять, что он не хочет говорить о том, что произошло. Это знание висело между ними, как закрытый чемодан.

Лизмей понимала, что затрагивать эту тему придется ей. Пирс аккуратно сложил неприятную новость и затолкал в самый дальний угол сознания, где, если ему позволить, она и будет пребывать неизвестно сколько. Но это было нечестно по отношению к ней. Да, у него выбора не было. Но у нее-то был!

Впрочем, она слишком устала, чтобы сейчас об этом думать. Они для того сюда и приехали – чтобы прийти в себя. Этот разговор может подождать. Пирс между тем разворачивал свертки мадам Кель-Кошмар, пробовал оливки, нюхал сыр, почтительно выкладывал снедь на доску.

— Прямо пир горой, – говорил он. – Банкет. Боже, я обожаю эту страну. Как думаешь, где может быть штопор?

Она прекрасно знала, где штопор. В ящике кухонного стола, вместе с кремовыми в красную полоску льняными салфетками. Через мгновение Пирс уже разлил бледно-розовое вино по бокалам и протянул один ей.

— За нас! – произнес он.

Потом сделал большой глоток и заглянул ей в глаза – по-настоящему, впервые с того момента, как они выехали из Фулема. Лизмей видела, что муж изо всех сил пытается не заплакать снова. Она бросилась к нему; не выпуская из пальцев бокала, обвила его шею руками и обняла крепко-крепко, как только могла. Лизмей знала, как ему больно, и отдала бы все, что угодно, чтобы облегчить эту боль. Не знала только, какие найти слова.

— Это не имеет значения, – произнесла она единственное, что пришло ей в голову. – Это не имеет совершенно никакого значения.

Сказать было легко. Поверить в сказанное – сложнее. Разумеется, это имело значение.

Он отодвинулся от супруги, вывернувшись из ее рук, вновь поднес бокал к губам, одним глотком прикончил вино и потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе еще.

— Я умираю с голоду, – произнес он. – Есть тут у них хлебный нож?

За весь день они съели только пару черствых круассанов в дешевом отеле, где останавливались на ночевку. Так что с дарами мадам Кель-Кошмар они расправились моментально, жадно разрывая багет руками, намазывая на ломти внушительный слой масла, наваливая поверх толстые куски сыра и колбасы и заедая все это терпкими солеными оливками.