Книга Разрушители пророчеств 2, страница 43 – Сергей Михайлов

Однако в этих гиблых равнинах, кроме золота, одетого на воинах и женщинах племени, которые сражались не хуже воинов, нечего было захватывать, поэтому после двух-трех разведочных походов орки больше сюда не совались. Они просто сделали вид, что кочевников не существует, и направили все свое внимание на богатые земли эльфов и людей на западе.

В тысяче нашелся не один воин, знавший об этих дикарях, да и сам Борезга по праву приближенности к Хорузару, принявший командование над тысячей, тоже был наслышан про неприкасаемых кочевников. Тревоги добавил и шаман, Арагуз потребовал, чтобы никто не смел напасть на дикарей, даже случайно – иначе здесь, в их вотчине, степняки от них уже не отстанут. Он даже предложил план, задобрить кочевников, поднеся им богатые подарки. Это бы приносило им двойную выгоду, во-первых, кочевники не стали бы нападать, а во-вторых, они бы могли сопроводить орков до их цели.

Обо всем этом Радан не знал, ему хотелось думать, что тревога в стане орков вызвана действиями Корада. Он не хотел верить, что маг сдался, и больше ничего не будет предпринимать для их освобождения. Как и всем людям, ему очень хотелось жить, но впитанная с детства установка, что человек не должен ценить жизнь дороже чести, не разрешала ему думать только о себе. Он знал, что даже если случится чудо и вдруг освободят его одного, он не сможет уйти. Соболь не задумывался, почему он так поступает, просто по-другому он не мог. По молодости лет он простодушно считал, что любой на его месте поступил бы также.

Борезга присел на шкуру у костра, подкинул лежавшую рядом лепешку сушеного навоза в огонь и задумался. Где-то он понимал, что шаман прав – рассказы про никогда не прощавших обиды кочевников, он слышал еще в детстве. Но стоило только подумать о том, что предложил Арагуз как в душе воина закипал гнев. Не могут орки, чей удел владеть всем миром, кланяться каким-то диким степнякам, это просто невозможно! От злости он заскрипел зубами, воины из охраны опасливо глянули на него и отодвинулись подальше. Однако, сидевший напротив него шаман даже не моргнул, он словно заснул, глядя на маленькие язычки пламени, разуваемые вечерним ветерком. Но он не спал.

— Ну что, омак, надумал?

Борезга еще помолчал и, наконец, выдавил из себя:

— Нет! Мы не будем делать подарки дикарям, мы поступим по-другому.

Шаман ожил и удивленно посмотрел на молодого командира – что тот еще придумал?

— Мы будем ехать, как будто бы мы не заметили их присутствия. Они ведь прятались? – он вопросительно посмотрел на шамана, так что тот вынужден был утвердительно кивнуть.

— Вот мы и сделаем вид, что ничего не видели. Пусть и дальше прячутся. Пусть думают, что глупые орки ничего не видят и не слышат.

Услышавшие о том, что отряд не будет кланяться каким-то кочевникам, охраники одобрительно зашумели. Арагуз же наоборот сжал губы, так что его рот превратился в тонкую линию и сузил глаза. Он что-то хотел сказать, но Борезга его остановил:

— Подожди, это еще не все. Для того, чтобы я понимал, как вести себя дальше с кочевниками, да и вообще, я должен знать, куда мы едем. Куда ты нас ведешь?

Этот вопрос заставил застрять в горле ответную реплику шамана. Он долго ждал, когда Борезга спросит об этом, но до сих не придумал что ответить. Потому что сказать правду он не мог – командир вряд ли поверил бы ему. Арагуз не знал куда он ведет отряд, потому что вел его совсем не он. Вел орков черный волк–оборотень.