Книга Меч света, страница 210 – ГоЛеон

Когда мы пересекли границу обзора, мы замерли. За куполом начиналась тьма. Не просто мрак, а зияющая, вязкая безжизненность. Камни – треснувшие, в пепле. Реки – густые и бурые, как засохшая кровь. По земле бродят те, кто когда‐то шел сражаться с тьмой, – люди, эльфы, гномы.

Их тела были искажены, осквернены. Кто‐то бродил, дергаясь в судорогах, словно не в силах проснуться. Кто‐то стоял на коленях, раскачиваясь взад-вперед и тихо бормоча слова на забытых языках. А иные просто смотрели в небо пустыми глазами, из которых со слезами давно вытекла всякая надежда. Некоторые из них заметили нас.

Один эльф, с изломанным луком и черным венцом из терновника, поднял голову и улыбнулся, будто увидел старого друга. Его улыбка была неестественной, натянутой, как маска, а пустые зрачки светились багровым.

— Это не просто падшие, – прошептала Линель. – Это те, чьи души были сломлены, а тела оставлены в насмешку над жизнью.

Никто не ответил. Мы просто смотрели. И даже орлы начали снижаться. Инстинкты не обманешь: здесь их сила ничего не значит.

Мы медленно развернулись, оставляя мрак позади, но с четким пониманием: мы приближаемся к последнему порогу. И следующий шаг уже скоро.

Мы решили не привлекать лишнего внимания и остаток пути до замка Фаргуса пройти пешком. Орлов оставили в укрытии, среди старого леса, где они могли отдохнуть никем не замеченными. Сами же вышли на центральную дорогу, ведущую к замку.

Дорога, некогда мощеная и ухоженная, теперь напоминала больше забытый тракт. Щебень крошился под ногами, местами выбоины заросли мхом и травой. Видно было, что используют ее редко: ни караванов, ни путников – лишь ветер время от времени проносил по ней сухие листья.

Когда до замка оставалось уже рукой подать, из-за поворота показались пятеро всадников. Они выехали четким строем, не торопясь, и двигались нам навстречу.

Это были не просто солдаты – перед нами шествовали черные рыцари Глендора, легендарная гвардия, чье имя давно уже перешло в разряд преданий. Каждый сидел верхом на массивном, закованном в броню, боевом коне, словно вытесанном из ночи. Копыта с глухим грохотом ударяли по каменной дороге, вызывая под ногами дрожь, будто сама земля чувствовала приближение их тяжелой поступи.

Их доспехи не сияли – они поглощали свет, матово поблескивая тьмой. На нагрудных пластинах – знак генерала Глендора: расколотый щит с пылающим клинком, уходящим в бездну. Они были в шлемах без украшений, с закрытыми лицами, и только тени глаз да редкие отблески стали выдавали в них живых.

Они двигались как единое целое – ровно, молча, без единого жеста. Не было ни тревоги, ни суеты. Только холодная, уверенная сила, отточенная годами.

Чем ближе они подходили, тем сильнее нарастало чувство тревоги. Я заметил, как насторожилась Киса, прикрывая свою хозяйку. Донис разминал шею, а Гёте положил руку на древко своей секиры. Но, несмотря на напряжение, все сохраняли удивительную сдержанность.

Когда всадники приблизились, один из них поднял забрало. На нас смотрело лицо далеко не молодого человека, но сталь в его глазах выдавала силу, с которой стоило считаться. Возможно, это был не сам генерал, но точно кто‐то из его приближенных. Остальные всадники забрало не подняли.

— Что вас привело сюда? – безо всяких приветствий произнес командир. – Смерти ищете? Или к нам хотите примкнуть? Добровольцы всегда нужны.