Книга Меч света, страница 177 – ГоЛеон

Засыпая, я думал о Линель и Гёте. И мне очень хотелось верить, что они там, где должны быть. Что там им хорошо. Что они счастливы.

Я уснул. А когда проснулся, первое, что увидел, было лицо Линель.

— Если ты сон… прошу, не уходи, – прошептал я, глядя в ее глаза.

— Больше не уйду, – ответила она. И мы еще долго лежали, молча, просто наслаждаясь мгновением.

Когда проснулась Сиана, то подняла такой восторженный шум, что разбудила всех.

— Я же вам говорила! – радостно воскликнула она, почти подпрыгивая на месте. – И Гёте вернется! Ведь вернется же?..

Этот вопрос она бросила в сторону Линель, ища поддержку. Было видно: Сиана очень хочет в это верить. Но Линель, хоть и с грустью в голосе, встала на сторону здравого смысла.

Она рассказала, куда пещера отправила ее.

— Там деревня эльфов, – начала она. – Жива, цела, процветает. Там никто не погиб от головорезов барона Понто. Там… жив отец.

Говорить ей было тяжело. Это было видно по глазам, по голосу, по паузам.

— Я знала, что это другой мир. Но он был так похож на наш, что сердце не хотело различать. Когда я рассказала отцу о том, откуда пришла… о вас… Когда я сказала, что встретила Странника… что он стал для меня больше чем пророчество… что я скучаю по вам…

Она замолчала на секунду, сделала вдох и сказала:

— И тогда он посмотрел на меня и сказал: «Если ты нужна там, иди. И знай: я горжусь тобой». Я обняла отца в последний раз. Посмотрела на свою деревню. Мысленно попрощалась со всеми. И тогда реальность свернулась. И я вместе с Кисой оказалась здесь, в центре круга. Вы все спали. Я не стала никого будить. Просто легла рядом. И пусть вместо удобных кроватей здесь каменный пол, зато все те, ради кого я буду возвращаться снова, – рядом.

Когда Линель рассказывала о своих мыслях и эмоциях, пережитых там, было ясно: выбор дался ей очень тяжело. Она так хотела вычеркнуть из жизни тот период, в котором погибла ее деревня. Когда она из мирной, хоть и боевой, девчонки превратилась в первоклассную убийцу, имя которой шептали вполголоса. Но, пробыв в иллюзии несколько дней, она поняла: это невозможно. Все пережитое оставило отпечаток. Глубокий, необратимый. Она больше не может быть прежней. И если уж мы – те, кто мы есть, то и места, в которых мы находимся, – это следствие. Совпадений, потерь, выборов. Если все это можно назвать одним словом, то, пожалуй, самое подходящее – «судьба».

Следующие два дня мы пытались найти выход. Запасы воды иссякли уже на третий день пребывания в пещере, а на четвертый – мы обнаружили в углу небольшой родник: вода стекала по стене и образовывала естественный, почти уютный умывальник. Теперь подходили к концу и запасы еды. Пытаясь найти, откуда просачивается вода, мы начали долбить стену. Но довольно быстро поняли: вода появляется из ниоткуда. Как, впрочем, и мы все появились в этой комнате. Значит, обычного выхода тут просто не существует.

«Демоник, – обратился я к мечу. – Есть что сказать по этому поводу?»

«Могу ошибаться, Странник, – отозвался он в голове, – но очень похоже, что выход откроется сам, по истечении определенного времени».

«Мы тут уже пять дней. Это хорошо, что есть запасы, но без еды можно же и умереть».

«Это что, впервые на твоем пути, когда ты можешь умереть? – спокойно парировал Демоник. – Сомневаюсь. Тем более воду пещера дала. Возможно, и еду даст. Жаркое не обещаю, но питательный мох прорастет, вполне вероятно».