Книга Врачебная тайна 2, страница 43 – Дия Семина

— Я этого не говорила, но допустим, меня излечил Даниил Романович, если тебе будет проще таким образом принять данность, — понимаю, что разговор затянется, прошла и села на небольшой кожаный диван, Андрей подставил стул и сел напротив, словно решил устроить допрос. Но молчит, эта ситуация загоняет нас двоих в тупик. Ил,и лучше сказать, поймала нас, как бабочек в банку, бьёмся о невидимые стенки и ломаем крылья, а выхода нет. — Неприятность в том, что я под гипнозом подписала какие-то бумаги, и если говорить начистоту, то против воли попала в преступный клан. Моя личность становится токсичной, и развод — это наименьшее зло для тебя. Думаю, что тебе лучше не сопротивляться и отступить, если ситуация выйдет из-под контроля, и продолжай искать новую квартиру, целее будешь…

Муж многозначительно посмотрел на портрет отца, ища в нём поддержку. Вздохнул и задумался, словно решение ещё не принято. Но на самом деле он просто подбирает верные слова, чтобы сказать очередную гадость во благо, потому что не до конца понимает все тонкости ситуации и я их тоже не до конца понимаю.

— Да, скорее всего, так и есть. Но поверь, скандал и шумиха, какие поднимутся во время нашего развода, как взрыв уничтожат наши репутации. Тебя закроют в клинику, и ты не выдержишь пыток, подпишешь все согласия. Хочешь спастись, придётся терпеть меня рядом. А то, что ты подписала, можно оспорить в суде. Так и напишем, что адвокат Елены Осиповны превысил полномочия, и тому есть несколько свидетелей, я, Стеша, Анатолий, тебя силой заставили признать Кирилла Львовича Рубского опекуном. Это не моё мнение, а Шохнина Модеста Юрьевича. Настя, я осознал свои ошибки, был подлецом, да, именно так. Но теперь решил встать на твою сторону и поддержать. О полноценной семье уже речи нет, хотя бы формально…

Очень хочется припугнуть мужа новой данностью, что я решилась на авантюру с «родственниками», чтобы вывести их на чистую воду, но напрямую сообщить новость не решилась, ему вообще нельзя знать ничего о новой расстановке сил. Но из чувства благородства решилась намёком указать ему на «запасный выход».

— До той поры, пока Рубской тебя не прижмёт? Знаешь, эти разговоры порядком надоели. Мяч не на нашей стороне, придётся следить за ситуацией и отбивать атаки, а их будет очень много. У меня к тебе, увы, доверие иссякло, но теперь наши дела фактически разделены. Хочешь оставаться в доме, оставайся, хочешь формально остаться моим мужем, я пока и этому факту не противлюсь. Но если говорить прямо, в разведку с тобой ходить опасно. Ты теперь для меня такая же данность, как мебель в доме, на больше, пожалуйста, не претендуй.

Он проглотил «колкость», но в его душе нечто всколыхнулось, не злость, а фрустрация, он наконец, осознал, что ситуацией вообще не владеет, и я ему помогать не собираюсь.

— Мы и так формальные муж и жена. Рубской меня не пугает. Ты, видимо, так и не поняла, к чему я пытаюсь всё оставить как есть, но тут я сам виновен, у тебя потеря памяти, вот, прочти эту статью в законе, — он довольно резко пошарил на рабочем столе среди бумаг, нашёл довольно толстую книгу в мягком переплёте на совершенно дешёвой, желтоватой бумаге, несколько секунд перелистывал страницы и наконец, нашёл нужный раздел, уверенным движением промял страницы у корешка, чтобы они не закрывались, и протянул мне, как учитель протягивает нерадивой ученице невыученное правило, ещё и пальцем ткнул, куда смотреть.