Книга Пламя в небе, страница 26 – Софи Джордан

Не бывать этому, поклялся я себе. Этот варвар ее не получит.

Принятое решение помогло мне пережить пиршество, хотя тело гудело от напряжения, а руки то и дело сжимались в кулаки, пока я наблюдал за веселящейся знатью. На празднике присутствовали с десяток воинов Приграничья, и потому я был обязан находиться в Большом зале, пусть мною и владело одно желание – покинуть это сборище и найти Тамсин.

Но долг требовал, чтобы я оставался с гостями до конца пиршества, а все знали, что я, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи, никогда не пренебрегаю своими обязанностями.

Посему я ждал, пока Большой зал опустеет. Пока последний бражник отправится спать. Пока дворец окутает густая и вязкая, как кровь, тишина, которая заполнит каждую трещинку и щель в его каменных стенах.

Удостоверившись, что все наконец-то заснули, я тихо, бесшумно, словно привидение, пошел по гулким дворцовым коридорам. Прежде я никогда не осмеливался входить в покои Тамсин. Это было непозволительно. Непристойно. Но теперь настали отчаянные времена, и я ни перед чем не постою, чтобы ее спасти. Абсолютно ни перед чем. Пожертвую всем. Даже своим долгом.

Даже самим собой.

Когда мне было десять лет, я узнала, что у меня не будет грандиозной свадьбы. Не будет многочисленных гостей. Не будет недельного празднества. Не будет королевской охоты. Не будет пышного пира с представлениями и развлечениями. Не будет колокольного звона по всей стране. Не будет торжественного обряда бракосочетания с заморским принцем или знатным вельможей ради укрепления королевства. Такое будущее, сверкающее, словно призма в луче света, ослепительное, полное чудес, ожидало моих сестер, но не меня.

Не то чтобы я много думала о будущем. В десятилетнем-то возрасте. Пока еще нет. Я была совсем девчонкой. Подобным себе голову не забивала. Жила настоящим.

По утрам мне давали уроки наставники и гувернантка. Я училась музыке, танцам, искусству, манерам. Забавлялась с толстой полосатой кошкой, которая жила на кухне. Каталась на пони в огромном саду. Вместе с сестрами играла в шумные игры и исследовала закоулки дворца. Сидя у очага в Большом зале, завороженно внимала заезжим бардам, которые услаждали нас сказаниями о давно минувших временах: об огнедышащих драконах, ведьмах-колдуньях, соблазнительницах-хульдрах^[1], отвратительных гарпиях, морских чудищах и ужасном Фенрире, повелителе волчьего племени, пожиравшем всякого, кто осмеливался вторгаться на его территорию.

Время от времени меня подвергали порке, но я из-за этого не расстраивалась. Для меня экзекуция была обыденным явлением, которое нужно пережить, как прием горького лекарства или расчесывание моих спутанных волос. Вещь неприятная, но, к счастью, длится недолго. Я старалась не думать об этом.

В ранней юности жестокую правду до меня обычно доносили король, королева или гувернантка. Они воспитывали меня, обучали исполнению моей роли, надзирали за тем, как меня наказывают. Лорд-камергер проявит ко мне интерес позже. Его нежелательное внимание я почувствовала только в пятнадцатое лето своей жизни.

Правда, иногда я ловила на себе жесткий пристальный взгляд лорда-регента, особенно если ему случалось увидеть, как его сын играет со мной. Он меня не жаловал и время от времени указывал мне мое место в устройстве жизни. Точнее сказать, он полагал, что место мое – где-то на уровне судомойки и мне не пристало метать дротики вместе с его сыном.