Книга Лихие приключения вдовы со стажем, страница 17 – Елена Аркадьева

Он вынул из портфеля свернутый трубочкой документ и с легким шуршанием развернул его на столе.

— Это добровольное соглашение о передаче прав владения особняком маркизу Олафу де Ланжерону. Взамен он оставляет вам всё остальное движимое имущество: коллекцию картин, мебель, ваши личные вещи. Вы можете забрать их и устроить свою жизнь где угодно. Тихий, достойный отъезд. Без скандалов. Что скажете?

Его тон был сладок, как испорченный мед. В глазах читалось торжество и глумливая уверенность, что я сломаюсь. Но в отличие от моей предшественницы, во мне не было страха публичного позора, только холодное понимание того, что мои противники во всеоружии.

— Это очень любезное предложение, господин Локвуд, — сказала я тихо, почти задумчиво. — Но чтобы оценить его щедрость, мне нужно понимать, с чем именно я должна сравнивать. На какой, скажите, аргументации будет строиться обвинительная линия в суде? Что именно мой пасынок и его новые представители намерены предъявить суду, чтобы отобрать дом, который, по сути, является моим приданым?

Локвуд на мгновение замер, словно удивленный прямотой вопроса. Потом его губы снова растянулись в той же мерзкой, самодовольной улыбке. Он понимающе кивнул, сделал шаг назад, сложив руки на животе.

— Ах, Катрин, Катрин! Все так просто и так предсказуемо. Ваш покойный супруг, будучи мудрым человеком, предусмотрел всё в брачном контракте. В его… дополнениях.

Он произнёс последнее слово с особым, ядовитым удовольствием.

— Пункт о трауре, моя дорогая, четкий, недвусмысленный: год полного строжайшего затворничества. Его нарушение аннулирует ряд имущественных прав, включая право на приданое невесты.

Я медленно подняла на него взгляд, заставляя свое лицо оставаться непроницаемым и спокойным.

— И суду будут представлены неоспоримые доказательства, — продолжил он, его голос стал тише, интимнее, словно он делился грязным секретом. — Свидетели, которые готовы подтвердить, что вы явно пренебрегали скорбеть по усопшему. Все это, увы, рисует женщину с низменными моральными принципами…

О, как заговорил?! В моей голове, однако, родилась холодная, ясная мысль: они так уверены в своём козыре, что, практически, показали его заранее. Что ж, господа «хорошие», я теперь знала, с чем мне предстоит бороться.

— Я поняла, — проговорила я ровным, почти бесстрастным голосом. — Благодарю вас за разъяснения, господин Локвуд. Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение.

Его ухмылка стала шире. Он принял мое спокойствие за капитуляцию.

— Конечно, конечно. Но недолго, моя дорогая. Завтра я буду ждать вашего окончательного ответа. И не заставляйте нас прибегать к менее элегантным методам…

* * *

Судебные слушания?! Может быть, именно этого так боялась «прозрачная» леди?

Обдумывая предложение адвоката, я снова погрузилась в воспоминания.

До сих пор с очевидной ясностью перед моим взором всплывала картина, как я лежу в белой, пропахшей карболкой палате, и все тело ноет от невыносимой боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

С постоянной регулярностью память подкидывала одни и те же сцены, которые вызывали нечеловеческие мучения. Холодный ночной воздух, внезапно хлестнувший в лицо. Дикий, нечеловеческий крик — мой собственный. А потом — глухой удар, отдающийся болью сразу во все тело.