Книга Тот, кто хотел меня уничтожить, страница 21 – Юлия Смирнова

Тот мой «триумф» вряд ли кому-то забудется… Называется — пожертвовала своей честью ради науки.

Тем вечером Такуди позвонил мне и предложил остаться ночевать у него.

— Ты спасла сегодня всю исследовательскую группу, — сказал он. — А я — дурак. Предлагаю другую интерпретацию аббревиатуры для моей фамилии. Тупица, Абсолютный Кретин, Уникальный Дурак и Идиот. Так меня ещё никто не выручал. Прости, что пришлось бегать босиком по Лос-Анджелесу, едва проснувшись. Это было незабываемое зрелище… Только выскочила из постели — и сразу ко мне, в чём была! Приковала к себе всеобщее внимание и обеспечила двойной успех моей презентации.

— Не напоминай! — замахала я руками.

— Спасибо тебе.

Тем вечером он занимался со мной любовью раскрепощённо, чувственно и нежно, как человек, с плеч которого снят тяжкий груз. И мне почудилось, что дело не только в состоявшемся отчёте… в чём-то ещё. Как будто Такуди что-то для себя решил.

Я по-прежнему была не в курсе, что с ним происходит.

Той ночью, когда мы долго льнули друг к другу и сходили с ума в страстных любовных объятиях, Такуди вдруг очень тихо что-то сказал мне по-гречески — и сразу чертыхнулся.

Буквально два слова.

Совсем коротких. А может, слово было одно? Кажется, четыре слога. С ударением на последнее О. Это всё, что удалось достоверно расслышать.

Сказал — и сразу выругался. Ускорился — и нам обоим уже ничто не было важно; но когда я пришла в себя в его объятиях, мысли мои вновь обратились к сказанному Вассилисом.

Что могло звучать так коротко и ласково? Что могло быть сказано на чужом для меня языке едва слышно?

Мне казалось, что, стоит мне снова услышать это, — я узнаю заветное слово. Или фразу.

Замирая от волнения, я, едва осталась в спальне одна на несколько минут, включила автоматический переводчик и набрала запрос: «я тебя люблю по-гречески».

Фраза, которую озвучил робот, звучала как «сэ агапó».

Это было то, что сказал Вассилис.

И это было невозможно. Непредставимо. Аб-со-лют-но не-ре-аль-но.

Когда он вернулся в спальню с бутылкой воды и протянул мне стакан, больше всего в мире мне хотелось спросить его об этом.

Но он произнёс это по-гречески. И следом сразу выругался из-за собственной несдержанности.

Он не хотел это говорить… не хотел, чтобы я поняла; и у него просто сорвалось признание с уст. Так он почувствовал.

Но… если бы он хотел, чтобы я услышала, поняла, узнала, — он сказал бы по-русски. И громче.

Нет. Не стану загонять его в угол, допытываться, заставлять чувствовать неловкость. Отнесусь к его чувствам бережно… и подожду, пока эти слова не прозвучат по-русски. Пока их не сопроводит взгляд в глаза.

Не во время секса.

И всё-таки однажды, через несколько дней, я не выдержала, — и, рискуя навлечь на себя гнев любимого, робко осведомилась издалека:

— Вассилис… можно спросить… почему признание в любви по-гречески начинается с «сэ»? Ведь «тебя» будет «тэ»?

— В твоём любимом испанском, — бесстрастно прокомментировал Такуди, зажигая сигарету. Дома во время напряжённой работы он частенько покуривал, но обещал бросить. — В латыни. В языках, которые произошли от латыни, тоже будет нечто подобное: местоимение второго лица единственного числа в винительном падеже с согласным «т». Ты способна отличить латынь от греческого, или ты совсем уж недофилолог? С чего ты вообще вдруг заинтересовалась греческим языком?