Книга Волков: Мне нельзя тебя любить, страница 50 – Яна Марс

Она смотрела на него и прощалась. С каждой морщинкой, с каждой седой прядью, с каждым миллиметром кожи, к которой прикасалась этой ночью. С его губами, которые шептали ее имя. С его руками, которые дарили ей нежность. С его сердцем, которое билось в унисон с ее.

— Прости меня, — шепнула она снова.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, она высвободилась из его объятий. Он вздохнул во сне, перевернулся на другой бок, но не проснулся.

Вероника села на кровати, чувствуя, как холодный воздух касается разгоряченной кожи. Тело ныло — сладко, томительно, напоминая о каждом часе этой ночи. Она запретила себе вспоминать. Заставила себя встать.

Одевалась она как в тумане. Руки дрожали, пуговицы не слушались, молния на брюках заела. Она боролась с одеждой, с собой, с желанием обернуться и лечь обратно. Победила.

Кидала вещи в сумку быстро, почти не глядя. Вероника не думала, что берет, просто хватала и запихивала, лишь бы скорее, лишь бы не передумать.

Взгляд упал на тумбочку. Там лежал блокнот с логотипом отеля — дешевый, в картонной обложке, с отрывными листами. Рядом — ручка.

Вероника замерла.

Она должна была оставить ему что-то. Не просто исчезнуть, как тогда, двадцать лет назад. Не повторить ту же ошибку. Хотя бы слово. Хотя бы объяснение.

Она вырвала лист. Ручка дрожала в пальцах.

Два слова. Она написала их, не думая, не позволяя себе анализировать, не позволяя себе передумать.

“Прости.”

Положила записку на его подушку. Рядом с местом, где только что лежала ее голова.

И замерла, глядя на него в последний раз.

Лев спал. Спокойный, умиротворенный, красивый. Уголок его губ чуть приподнят — будто во сне он все еще чувствовал ее рядом.

Вероника наклонилась, коснулась губами его волос. Они пахли ею. Им. Этой ночью. Она вдохнула этот запах, пытаясь запомнить навсегда.

— Прости, — прошептала она тихо. — Я люболю тебя.

Вероника пошла к двери, не оглядываясь. Если она оглянется — не сможет уйти.

Ручка двери была холодной. Коридор — пустым. Лифт — оглушительно тихим. Холл отеля — безжизненным.

Она вышла на улицу, и утренний воздух ударил в лицо — свежий, холодный, отрезвляющий. Город просыпался. Где-то уже шуршали первые машины, где-то открывались кафе, где-то начинался новый день.

День, в котором ей предстояло жить дальше.

___

В машине Вероника просидела минут десять, прежде чем завела двигатель. Сидела, сжимая руль, глядя прямо перед собой, не видя ничего. Потом нажала на газ и выехала на пустое утреннее шоссе.

За городом она остановилась на обочине.

И разревелась.

Не красиво, не тихо — навзрыд, как в детстве, когда мир рушится и ты ничего не можешь с этим сделать. Она плакала, уткнувшись лицом в руль, и плечи тряслись, и слезы заливали колени, и в груди разрывалось что-то, что она так долго берегла.

Ноябрь 2024 года. Областной центр.

За окнами дома Ани кружил снег — крупные, ленивые хлопья падали на карнизы, на деревья, на припорошенные машины во дворе. В комнате горел только торшер, мягкий желтый свет делал пространство уютным, интимным, отрезанным от остального мира.

Аня сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела, как Константин разливает вино по бокалам. Дорогое, красное, терпкое — он всегда приносил хорошее вино. И цветы. И эту свою виноватую улыбку, от которой у нее до сих пор, спустя несколько месяцев, замирало сердце.