Книга Сквозь предательство к тебе, страница 97 – Аврора Ланская

— Мама, хватит... — я закрыла лицо свободной рукой.

— Нас выселяют, Настя. Из моей квартиры тоже. Я иду на улицу. Мне негде ночевать. Я пойду на вокзал.

— Мама! — закричала я, но в трубке уже раздавались короткие гудки.

Она бросила трубку.

Я медленно опустила телефон на стол.

Данька доел сосиску и смотрел на меня огромными, испуганными глазами.

— Мама, ты плачешь? — тихо спросил он.

Я не плакала. Я просто сидела, глядя в пустоту, и чувствовала, как на меня обрушивается вся тяжесть того, что я сделала.

Осознание ударило меня прямо в лоб. Сильно. Безжалостно. Смертельно.

Бумеранг.

Тот самый бумеранг, о котором так любят писать в глупых цитатниках в интернете. Я никогда в него не верила. Я думала, что побеждает тот, кто хитрее, кто наглее, кто готов идти по головам.

Я смеялась над Оксаной. Я считала ее жалкой неудачницей.

А теперь я сижу в дешевой забегаловке, без копейки денег, с ребенком, которого нечем кормить, с мужиком в тюрьме и с перспективой мыть полы в супермаркете за тысячу рублей.

А она лежит в элитной клинике. С ней рядом мужчина, который ради нее готов уничтожить весь мир. У нее есть деньги, статус, защита.

Я украла чужую жизнь, но так и не смогла ее построить. Потому что я была просто паразитом. И как только тело, на котором я паразитировала, сбросило меня — я оказалась ничем.

Я подхватила Даньку на руки. Он прижался ко мне, пахнущий дешевым соком и мокрой шерстью куртки.

Мы вышли на улицу.

Я посмотрела на серое, низкое небо, из которого валил мокрый снег.

— Мы всё заслужили, Данька, — тихо сказала я в пустоту, прижимая к себе сына. — Я всё заслужила. Каждую слезу Оксаны, которую она пролила из-за меня. Каждую копейку, которую я у нее украла.

Никакого оправдания больше не было. Не было злости на сестру. Не было надежды на чудо.

Было только полное, абсолютное дно. И мне придется барахтаться на этом дне до конца своих дней, расплачиваясь за свою жадность и предательство.

Я пошла по грязному тротуару в сторону нашей коммуналки. Мои дорогие, брендовые сапоги разъезжались в слякоти, покрываясь коркой льда.

Завтра в семь утра мне нужно быть на разгрузке овощей.

Сказка кончилась. Начался ад. И я сама купила в него билеты в тот самый день, когда впервые легла в постель с мужем своей родной сестры.

Сумерки медленно, словно нехотя, опускались на заснеженный сосновый лес за огромным панорамным окном моей палаты.

Я стояла у стекла, прижавшись лбом к прохладной поверхности, и смотрела, как в сгущающейся синеве вечера зажигаются редкие желтые фонари на территории клиники.

Прошли почти сутки.

Сутки с того самого телефонного звонка Игоря, который разорвал тишину подземного бункера и сообщил, что сделка состоялась. Что Максим свободен.

Но физически его все еще не было рядом.

После того звонка он связался со мной лишь однажды. Голос у него был уставшим, хриплым, но в нем звучало такое абсолютное, хищное торжество, что у меня мурашки побежали по спине.

«Мне нужно закончить бумажную волокиту, маленькая, — сказал он тогда. — Бюрократическая машина работает медленно, особенно когда летят генеральские головы. Я приеду, как только улажу формальности. Жди меня».

И я ждала.

Господи, как же я ждала.

Я мерила шагами свою просторную, роскошную VIP-палату, не находя себе места. Мое тело, еще недавно изрезанное, слабое и балансирующее на грани жизни и смерти, сейчас наполнялось удивительной, пульсирующей энергией.