Книга Семь рыцарей для принцессы, страница 165 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Ну знаешь, — прошипел Герман, пытаясь развеять голограмму. — Это уже слишком! Если прикидываешься идиотом, делай это до конца!

Рене сжалился и убрал изображение:

— Совершенно не похож на Альберта. Так кто из вас настоящий принц?

— Берт, — хмуро ответил Герман. Сам виновник дискуссии растерянно хлопал глазами и не решался ничего сказать. — Я не имею никакого отношения к этому человеку.

— Да у вас лицо одно, — усмехнулась Ситри. Стефания напряженно молчала.

— Колись, умник.

Герман молча смотрел на Альберта, а Альберт смотрел на него и ничего не понимал.

Историю своей матери — первой красавицы на деревне — Герман пытался забыть едва ли не со дня своего рождения — мало приятного родиться безотцовщиной, еще хуже — родиться бастардом. Участь их, как правило, была туманной. Дворяне для улучшения рода иногда наведывались к хорошеньким крестьянкам, детей же потом забирали у матерей и воспитывали в благородных семьях, либо как прислугу, либо, что гораздо реже, как своих собственных детей.

Но у Германа совсем другая история. Юный и горячий принц Люциус, улыбчивый и кудрявый, по глупости своей влюбился в хорошенькую девушку, что носила каждый день в летний королевский дом свежие овощи с огорода. Ответные чувства не заставили себя ждать, а итог у их короткого романа, который удалось скрыть от всей деревни, матушка назвала совсем не крестьянским именем — Герман.

К его рождению Люциуса успели женить на какой-то белокурой принцессе, Герман слышал, что бурную свадьбу играли в летнем доме, а матушка, будучи почти на сносях, помогала готовить угощения. Иногда он даже думал, что свою силу впервые испробовал именно тогда, забирая у матери всю боль, отчаяние и страдание, которые она испытывала, помогая любимому мужчине жениться на другой.

После свадьбы принц Люциус переехал в столицу и в деревню не возвращался. Никто не узнавал в Германе отличительных королевских черт, да и не любили его. Деревенские женщины присматривались к нему, выискивая черты своих мужей. Они боялись, что рано или поздно одинокая красавица явится в их дом и заявит свои права. Хотя сам Герман не видел в их страхах совершенно никакой логики.

И всего этого Герман так и не произнес вслух.

— Прошлое моих родителей не имеет ко мне настоящему никакого отношения, — отрезал Герман и повернулся к Берту. — Я скрывал это от тебя лишь потому, что не хотел неприятностей ни для тебя, ни для нас с матерью. Наша дружба итак вызывала слишком много вопросов.

— Значит, ты — мой брат? — наконец, ожил Альберт и сжал кулаки. Герман вздохнул — тот, кажется, пропустил его оправдания мимо ушей.

— Щас кто-то по лицу схлопочет, — тихо выдала предположение Ситри, но прогадала.

— Я так счастлив! — взвыл Альберт и бросился Герману на шею, обволакивая розовым липким облаком.

— Итак, у нас тут собралась интересная компания, — заключил Рене. — Принц, от которого почему-то захотела избавиться легендарная террористическая организация КРАС, принцесса, от которой тоже пыталась избавиться все те же КРАС, и королевский бастард. Хоть книжку пиши. Кстати, как принца на самом деле зовут?

— Альберт Теодор Люциус-младший.

— Что?

Герман вздрогнул и обернулся на голос резко побледневшей Стефании. К слову, после выписки она и без того выглядела не лучшим образом.

— Альберт Теодор Люциус-младший — мой жених. Мы были обручены сразу после моего рождения. Я знала, что обручена, но имя узнала совсем недавно.

— Офонареть можно! — воскликнул Рене, и Герман был готов треснуть ему по башке. — И правда книжку можно писать. Из жизни венценосных особ. Какие еще секреты кроются в этой комнате?

Но никто не спешил ему отвечать. Берт устало рухнул на стул и потер веки. Герман же закрыл глаза, чувствуя как внутри все покрывается тонкой корочкой льда, как холодеют легкие, как становится тяжело дышать. Стефания разглядывала сцепленные перед собой руки. Герман догадывался, о чем она думала — о том, что поддалась слабости тогда в больнице, позволила себе больше, чем могла позволить, желала забыть. Он стиснул кулаки, глядя прямо на девушку, и так яростно желал, чтобы она, наконец, посмотрела на него, что Стефания повиновалась. Голубые глаза были слишком холодными для такого необычно солнечного дня и очень грустными.

— Я не откажусь от своих слов, — сказал он, обращаясь только к Стефании и никому больше. Он с самого начала знал, что все его геройство и эта розовая чушь не более чем иллюзия. — Так и знай.

— Эй, что здесь происходит? — обиженно возмутился Рене и тут же был схвачен за ворот форменного кителя.

— Что, наигрался в дознавателя? — прорычал Герман и с силой тряхнул. — Понравилось вытаскивать на свет чужие тайны? Понравилось, да?

И не в силах сдержать эмоции, занес кулак. Только ударить не успел — дверь с грохотом отворилась, и влетела Дзюн.

— Дженаро! — она глубоко вдохнула. — Он убит.