Книга Сто жизней Сузуки Хаято 1, страница 90 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Как хорошо, что ты проснулся, – сказал он, поставил ведро, с трудом закрыл дверь и подошел к Хаято. – Если бы не проснулся сегодня, умер бы.

От него сладко пахло, и рот Хаято наполнился слюной. Он давно не ел ничего, кроме подпорченных овощей, и потому потянулся, втягивая носом быстро ускользающий аромат фруктов. Глаза Ишинори округлились, и он испуганно отшатнулся.

— Что ты делаешь?! – звонко воскликнул он.

— Пахнет… вкусно, – едва ворочая языком, ответил Хаято и смутился, когда в животе громко заурчало. Ишинори захлопал заиндевевшими ресницам, а потом вдруг рассмеялся.

— Ты смешной! – выдохнул сквозь смех. – Но у меня нет еды. Ни крошки.

Хаято не понимал, как тут можно веселиться, но улыбка Ишинори заставила его самого улыбнуться. В тот зимний день Хаято узнал, что это Ишинори вылечил его травами и порошками, которые нес с собой в узелке. Откуда у него лекарства, когда не было ни еды, ни даже одежды по размеру, Ишинори не объяснил. Хаято быстро сообразил, что есть вопросы, на которые новый друг не даст ответов, да они ему и не требовались. Еще два дня провели в заброшенной хижине, доели те крохи, что нес с собой Хаято, а после вышли из леса. Оказалось, он не дошел до опушки всего ничего. Оба мальчика радовались, что больше не надо брести в одиночестве, и с тех пор шли вместе, не преследуя никакой особой цели, кроме как просто выжить, найти ночлег в тепле и столько еды, чтобы можно было поесть и взять в дорогу.

Зиму кое-как пережили. Странно, но рядом с Ишинори Хаято больше ни разу не заболел. Одно было плохо – заходить во встречающиеся по пути деревни Ишинори наотрез отказывался, отправлял туда Хаято, хотя даже тот понимал, что один вид маленького голодного Ишинори разжалобил бы самого жадного и злого из людей. Более того, однажды Хаято во сне сжал в кулаке прядь его волос – наверное, тогда ему просто приснился кошмар – и утром обнаружил на коже черные грязные разводы. А чуть позже и другую, не менее удивительную вещь: волосы Ишинори были вовсе даже не черными, а белыми!

— Ты, что ли, седой? Как старик? – удивился Хаято. Их пустили в маленький храм и накормили, а потом позволили остаться столько, сколько надо, но Ишинори твердо заявил, что утром они сразу уйдут. Хаято не понимал, почему бы им не побыть тут до весны?

— Мне нельзя, – ответил Ишинори и отвернулся. Теперь он больше не скрывался и прямо при Хаято мазал волосы какой-то вязкой дрянью, отчего они приобретали темный цвет и становились тусклыми и невзрачными. Брови он тоже окрашивал, а вот ресницы не решался, оттого и казалось, будто они в инее.

— Почему нельзя? Кто может тебе запретить? – продолжал допытываться Хаято.

— Я сам себе запрещаю.

А потом подсел к Хаято поближе и взял за руку, пачкая в краске, в глаза так заглянул – жалобно, но при этом со взрослым упрямством: не тем, с каким дети повторяют одну и ту же ошибку, пока не научатся, а тем, которое появляется от уверенности в своей правоте.

Много позже Хаято узнает новое слово – непреклонность. Ишинори уже тогда был непреклонен в своих решениях.

— А разрешить себе ты можешь? – спросил Хаято.

— Ты мой друг, Хаято, – вместо ответа произнес Ишинори, и в уголках серых глаз заблестели слезы, – прошу, просто поверь мне. Нам надо идти дальше. Мне надо…