Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 94 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Прости. Пожалуйста, прости. Я знаю, это неприятно, но если оставить как есть, станет хуже.

— Да прекрати ты уже извиняться, – прервал его Хизаши. – Ты прощен, понял?

— Да? – обрадовался Кента и широко зевнул. – Тогда я… немного… посплю…

И, уронив голову на грудь, провалился в сон.

Рана заживет быстро, как и все раны до нее, но Хизаши, прежде чем погрузиться в медитацию, посмотрел на Кенту с благодарностью. Но не только.

В своем спасительном вранье Хизаши сказал, что внутри Куматани скрыта великая сила. Это была выдумка, чтобы потянуть время, сказочка, призванная отпугнуть особо трусливых ёкаев.

Или все-таки не совсем?

* * *

Чиёко ушла первой, едва забрезжил рассвет. Она попрощалась только с Куматани, Хизаши следил за ними издалека и не понял ни слова, но вернулся Кента странно задумчивым. Мадока отправился провожать девушку до ближайшего поселения, а потом собирался через управление Дзисин послать в школу весточку о случившемся. Мадоке требовалось время, чтобы прийти в себя полностью, и в предстоящем им троим деле от него толку было бы мало.

А вот Учида Юдай признался, что ничем не занят и потому поедет с ними вместо Мадоки.

— Еще чего, – возмутился Хизаши. – Нет уж, ты из Фусин, вот на них и работай.

— Строго говоря, – как-то будто даже смущенно начал Учида, – сейчас я не отношусь к Фусин. Я временно отстранен.

Кента отвлекся от седлания лошади.

— Как это так?

Учида ответил не сразу, но голос был твердым и ровным, когда он сказал:

— Мой отец обвинен во взяточничестве, и пока его не оправдают, я не могу быть частью школы Фусин.

— Это же бред! – воскликнул Кента, и Хизаши был с ним молча согласен. Только люди могли придумать себе такие сложности. – Ты – это не твой отец. Нельзя же… нельзя просто вдруг в один момент перестать быть оммёдзи.

Учида опустил взгляд. Пальцы добела сжались на древке нагинаты.

— Однако таково решение наставников, и я обязан его принять.

Если Хизаши и хотел сообщить ему, что тот перевешивает свои беды на их плечи, в итоге не стал под предупреждающим взглядом Куматани.

— Хорошо, идем с нами, – за двоих решил он. – Смысла разделяться, идя по одной дороге, нет.

Над макушками деревьев показался край солнечного диска. Розовые, пока еще нежные и теплые, лучи заскользили по остаткам крыши рёкана, и когда свет полностью накрыл здание, оно попросту исчезло. Трое юношей и их лошади стояли посреди бурьяна на обочине дороги.

— Видать, и впрямь права Чиёко-тян, – сказал Кента. – Рёкан здесь был когда-то, но слишком давно.

Они развернулись и поскакали вперед, обманчивое марево – невидимая стена, пугающая путников, – исчезло с наступлением утра, но все же Хизаши не отпускало досадное беспокойство. Он нет-нет да оглядывался через плечо, но солнце поднималось все выше, пекло так, что пришлось надеть соломенную шляпу, и ничего странного больше не происходило.

Он уже почти поверил, что они без приключений доберутся до места, но по пути еще следовало остановиться в деревеньке, кажется, она называлась Миякэ, чтобы отдохнуть. Миякэ они нашли, но поселение встретило их мертвой тишиной, не слышно было даже домашнюю птицу и собак-бреховок.

Лошадь Хизаши взбунтовалась, отказываясь идти дальше, пришлось спешиться и войти в ворота пешком. Запах, что стоял там, ни с чем не спутаешь.