Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 79 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— …вернуться и проверить. Он же не мог испариться?

— Тихо. Слышишь? – оборвал Кенту Хизаши.

— Что именно?

— Кто-то дергает струну кото.

— У тебя очень чуткий слух, – заметил Кента, хмурясь. – Я ничего не слышу. И почему кото? Разве это не могла быть, скажем, бива?

Хизаши отвечать не стал: просто знал и все. Струна кото издавала особый гулкий звук, и эхо от него еще долго не замолкало. К тому же он видел этот инструмент за ужином, но на нем никто не играл.

Он собрался показать Кенте портрет Юдая, сунул руку за ворот юкаты, и тут звук одинокой струны стал громче и будто бы ближе. Реальнее.

Услышал его и Кента.

— Кто-то настраивает инструмент? – предположил он.

— Что-то не тянет проверять. – Хизаши потянул Кенту прочь. Инстинкты подсказывали держаться от источника звука подальше, он искал такую комнату, где их бы не сразу нашли. А меж тем невидимый музыкант перестал терзать одну единственную струну и взялся за игру всерьез. Перебор был быстрым, резким, по-своему красивым, то нарастающим, как камнепад в горах, то обрывающимся на высокой ноте и спускающимся медленной морской волной. Сердце Хизаши поймало ритм и билось с ним в унисон – теперь он ощущал силу другого ёкая ясно и четко. Выходит, минувший ужин показался таким странным, потому что на нем еще не было главного блюда – их.

— Сюда, живо.

Хизаши втолкнул Кенту вперед себя, обернулся и никого не увидел – в свете выглянувшей луны галерея была как на ладони, залитая серебром и вязью танцующих теней. И все же Хизаши показалось, что движутся они как-то неправильно. Он тихо задвинул створки за собой и в полной темноте обратился к Кенте:

— У тебя есть защитные талисманы?

— С собой? Разумеется, нет.

— Так и знал.

— Но я хорошо помню, как их писать. Если зажечь свечу, я…

— Нет, никаких свечей, – отрезал Хизаши. – Я сам все сделаю.

За неимением туши или киновари, он чиркнул кромкой веера по пальцу и своей кровью расписал сёдзи по бокам и над верхней перекладиной. Решетку доуман нанес на веер – кровь быстро впитается в белоснежную бумагу, но пока этого не случится, у них будет дополнительная защита. Что еще можно сделать?

— Музыка стихла.

Хизаши заметил это только после слов Кенты. Перерыв или конец? Или он зря так старается?

Кента прошелся по комнате, неожиданно ловко двигаясь во мраке, лишь чуть расставляя руки в стороны, впрочем, кроме низкого столика и ширмы в углу, врезаться тут было не во что. Именно на ширму Кента и набрел.

— Осторожнее, не шуми ты, как медведь, – зашипел на него Хизаши.

— Почему так пахнет свежей краской?

— Нашел время краску нюхать!

— Но…

— Ни звука!

Хизаши приник к сёдзи, чтобы услышать шаги, если кто-то будет их искать, но вместо этого ощутил ауру старого ёкая. Нет, их точно больше двух. Например… пятеро.

— Поздравляю, с нами заигрывали ёкаи, – тихо, но очень ехидно сообщил он. Кента молча чем-то шуршал, и Хизаши, не выдержав, обернулся. – Ну просил же не шуметь.

Кента развернул ширму так, чтобы Хизаши увидел внутреннюю сторону.

— Что тут нарисовано? – спросил Кента.

Хизаши сквозь зубы помянул они.

— Что, Хизаши? Что тут нарисовано?

Каким-то шестым чувством Кента обращал внимание именно на нужные детали, не ошибся и на этот раз. Внешне на ширме были изображены павлины в саду, на внутренней недавно наносили совсем другой рисунок.