Книга Истории о потустороннем, страница 8 – Мария Дубинина

— Пожалуйста… Прошу… Я как наяву увидел несчастную девушку, лежащую на белых простынях, и руку с занесенными над ней кинжалом. Сердце сжалось от жалости.

— Валентина, — позвал я. Плач усилился. Он словно держал меня за горло. Я задыхался от него.

— Валентина, — слова давались с трудом, — Я друг Луизы…

— Луиза? На меня накатила волна жара, приковывая к кровавому ложу.

Сердце бешено билось в тисках страха.

— Джон! Открой, Джон! По ту сторону двери кричала Луиза, отчаянно барабаня по ней маленькими кулачками. Я почувствовал облегчение и ужас одновременно. Дверь беззвучно открылась, впуская Луизу. Девушка увидела меня и испуганно вскрикнула. За ее спиной я разглядел смутные очертания человеческой фигуры. Память услужливо подбросила образ Лео Гранта, мертвого капитана «Каллисто», и я застонал, как от боли. В тот момент, как призрак Валентины стал полностью видим, собственное тело отказалось слушаться меня. Я провалился в темноту забытья, и по сей день не могу себе простить этой слабости. События тех дней навсегда отпечатались в моей памяти.

И Луиза, милая Луиза, которая оказалась столь же смела, как и красива. В то время, как я спасался в беспамятстве, она нашла в себе силы спустя долгих три года пройти сквозь запретную дверь и лицом к лицу встретиться с погибшей сестрой. Валентина долго искала этой встречи, желая раскрыть тайну своей смерти. По прошествии времени, до меня дошла весть о том, что виновник трагедии разоблачен. Им оказался, как это ни ужасно, убитый притворным горем муж бедняжки Валентины, Эдуард Галлаген.

Подкупив и запугав слуг, он обеспечил себе алиби и разделался с супругой. Больно осознавать это, но причина проста и банальна — наследство. Я был искренне поражен глубиной его коварства, а также, в большей степени, тем, что преступление не было раскрыто вовремя. Однако, я не детектив, и единственное, что для меня важно, что справедливость восторжествовала, и душа несчастной девушки нашла покой. Луиза писала мне несколько раз, но она отдала свое сердце другому, и я рад, что с моей помощью кошмар в ее жизни закончился. Но закончился ли он в моей? Время покажет.

Что может быть прекраснее зимнего Лондона в преддверие Рождества? Белесый сырой туман уступает место редким снежинкам, светлыми холодными мушками опадающими на булыжные мостовые.

Иногда снег таял, не долетая до земли, запутывался в меховых манто дам, оседал на полях строгих мужских цилиндров. Я смотрел в окно, на суету горожан, на такой необычно белый снег, еще не успевший смешаться с пылью и пеплом от промышленных труб. Ханна, моя младшая и горячо любимая сестра, пригласила меня погостить, пока ее муж Генри Уоллес, отсутствовал по делам своей типографии. Я несказанно обрадовался, ибо рад был провести эти две недели в компании дорогой сестрички, тем более что после ее замужества нам не так часто удавалось побыть вместе.

В это утро Эмми, маленькая шустрая горничная, любимица Ханы, споро накрывала поздний завтрак в малой столовой и звонким голосом рассказывала, какого знатного гуся купит ее матушка на рождественский стол. И от этой нехитрой болтовни настроение поднималось, словно призрак Рождества уже стоит на пороге.

— Что Ханна? Уже ушла?

— Так точно, господин. К модистке на примерку. Вот я себе тоже платье шить буду, и ленточки уже купила, чтобы нарядно было. Я вздохнул с облегчением, хоть и сам себе побоялся бы в этом признаться. Но кто же мог знать, что пожелает моя Ханна, оставшись без присмотра мужа? Генри был очень молод, но честолюбив и целеустремлен. Еще в юные годы он стал владельцем маленькой типографии на Эбби-Роуд, и все окрестные поэты и непризнанные гении пера видели в нем своего благодетеля и кумира. Всем был хорош Генри Уоллес, но совершенно лишен фантазии, и потому особенно удивительно, что в качестве объекта капиталовложения он выбрал именно печатное дело. Мне, признаться, всегда импонировали его трезвость и практичность, но, пережив то, что выпало на мою долю, поневоле начнешь верить во всякие чудеса. И здравомыслие Генри теперь казалось мне упорством слепца. Но так, наверное, и лучше. Есть на свете вещи, с которыми лучше не сталкиваться. И вот случилось так, что, проводив Генри за порог, Ханна собралась во что бы то ни стало посетить салон медиума и своими глазами увидеть спиритический сеанс. Я пришел в ужас! Никогда не позволю сестре рисковать своей жизнью ради глупого любопытства.