Книга Истории о потустороннем, страница 56 – Мария Дубинина

— Боже милостивый! — воскликнула, едва завидев меня спускающимся в столовую, миссис Гроув, — Вы улыбаетесь! Я поприветствовал домоправительницу и широким уверенным шагом прошел в столовую. И первым, кого я увидел, был Перси Коллинз — благодаря дикой расцветки фиолетовому костюму он был бы виден даже из ближайшей деревни. Коллинз тоже заметил меня и отложил приборы в стороны:

— Доброе утро, Джон. Наша добрая хозяйка сказала, что ты не спустишься к завтраку. Настроение мое резко упало после того, как я понял, что для меня не приготовили приборов, меня просто не ждали.

— Что ж, я пришел, однако прошу вас, продолжайте, я позавтракаю на кухне. И сам удивился тому, как ядовито прозвучали мои слова. Похоже, дьявольское семя засело во мне глубже, чем кто-либо мог предположить. Я повернулся, чтобы уйти, и Агата, звякнув посудой, поднялась из-за стола:

— Нет! Не уходи, я распоряжусь, чтобы тебе принесли завтрак. Ее забота была, как всегда, трогательна и мила, но момент был утерян, утро утратило все свое очарование. Возле лестницы Агата нагнала меня:

— Как неловко вышло, прости, пожалуйста, — она остановилась в двух шагах позади меня. Я отчетливо слышал ее тяжелое дыхание и легко мог представить, как горят румянцем ее щеки и вздымается грудь. И все же я не обернулся:

— Ерунда. Право, не стоит извиняться. Я вернусь к себе и почитаю. Глаза ожгло огнем, и я отстраненно отметил, что готов заплакать. Как ребенок.

— Джон, посмотри на меня. Я нехотя повернулся и замер. Увиденное повергло меня в шок. На месте Агаты стояла скорбная фигура в глухом черном платье и шляпке с длинной траурной вуалью. Женщина прижимала к груди руки в черных перчатках, пальцы нервно мяли кружевной платок. С губ моих сорвался стон, когда я разглядел заплаканное лицо незнакомки. Голубые глаза ее были полны слез и смотрели на меня с печалью и упреком. Видение длилось всего несколько секунд, но не узнать в нем Агату было невозможно. Я ни разу не видел ее в трауре, и понимал, что это значит. Она снова станет вдовой. Сердце гулко стучало где-то в ушах, барабанной дробью сопровождая мои панические мысли. Я должен бежать, иначе причиню боль самым дорогим для меня людям. Вещи из шкафа летели на пол, я хотел собрать чемодан, но передумал, руки тряслись, и я ничего не мог сделать нормально. Периодически кто-нибудь из домашних стучал в дверь и, не получив ответа, уходил. Небо темнело буквально на глазах, так же, как темнел и помрачался мой разум.

Кроме барабанной дроби в голове я не слышал никого и ничего, пока по стеклу не застучали крупные дождевые капли. Глядя в окно на потоки воды, извергающиеся на землю, я принял окончательное решение. Я или сойду с ума или умру, третьего не дано, но прежде я должен узнать, в чем смысл всего, ради чего я рисковал и с чем боролся. Только он может дать мне ответ, и я сделаю так, как он хочет. В распахнутое окно влетели холодные брызги дождя, пронизывающий до костей ветер взметнул занавески. Я знал, что стена под окном оплетена сетью тонкий прочных веревок, что служили опорой для вьющихся по каменной кладке растений. Сейчас, в середине мая, зелени еще было мало, но меня интересовала не она. Я видно был безумен в тот момент, когда перелез через подоконник и, ухватившись за веревки, начал опаснейший спуск.