Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 83 – Мелина Боярова, Амари Санд

После декабрьских событий незаметно пролетело три недели. Январь тысяча восемьсот двадцать шестого года встретил нас лютыми морозами и пугающей тишиной. Петербург замер, пока в Петропавловской крепости решались судьбы сотен людей. Но в Странноприимном доме жизнь била ключом.

Смертность в нашем хирургическом отделении упала в три раза, что многим казалось божественным вмешательством. На деле же «богом» являлся обычный спирт, кипяток и моя параноидальная страсть к чистым бинтам.

— Татьяна Степановна, соизвольте взглянуть! — юный Коля Пирогов с сияющими от восторга глазами вытянул меня из кабинета.

Мы вошли в операционную, пропахшую спиртом и эфиром, где лежал мастеровой с раздробленной голенью. Еще месяц назад его бы связали ремнями, дали выпить чарку водки, и он бы кричал до тех пор, пока лекари по кусочкам собирали его ногу. И ему бы еще повезло, если б сердце не остановилось от болевого шока. Сейчас же парень спал, пока Ремез проводил операцию.

— Вы видели? Ему вскрыли надкостницу, а он даже не шелохнулся! — восторженно прошептал Коля, сверкая фанатичным блеском в глазах. — Это же полная победа над людской болью!

Наблюдая за тем, как работают хирурги, я думала о том, что этот мальчишка и остальные именно сейчас перекраивают историю медицины.

— Это феноменально! — поддакнул Гааз, что-то лихорадочно записывающий в своем блокноте. — Мы все меньше походим на мясников, копающихся руками в чужих внутренностях.

Фраза, на которую сам Федор Петрович не обратил внимания, натолкнула меня на мысль, что у лекарей нет нормальных инструментов для работы. Я, конечно, не врач и не инженер, чтобы доподлинно знать, как устроены приспособления для проведения операции, но кое-какие моменты запомнила по картинкам из учебников.

Вечером я попросила Гааза и Ремеза задержаться после смены и разложила перед ними листы с набросками медицинских инструментов.

— Что это за странные крючья? — удивился Дмитрий, рассматривая мои художества.

— Это зажим, — ткнула пальцем в первый набросок. — Он необходим для того, чтобы не перевязывать сосуды пальцами, утопая в луже крови, а пережимать их сталью. А это ретракторы, чтобы раздвигать края раны. А вот это, господин Гааз, — указала на иглодержатель, — позволит вам делать ровные швы.

— Боже мой, дитя! — Гааз аж затрясся от нетерпения. — Если тульские мастера сумеют выковать эти инструменты из хорошей стали, мы превратим лекарское ремесло в искусство.

— Как вам только в голову пришло? — ахнул Ремез.

— Я завтра же отправлю чертежи на свои заводы, — пообещал Дмитрий. — Мы сделаем пробные образцы.

Однако нашу воодушевленную беседу неожиданно прервали. Архип постучался и вошел, бледный как полотно.

— Ваше Сиятельство… Из тайной канцелярии прибыли, с обыском.

Вслед за ним в комнату вошли четверо: офицер в сером мундире и трое солдат. Дмитрий рванулся вперед, полыхая возмущением, но я взяла его за руку, удерживая на месте.

— Ищите, господа, — внутри от обиды и несправедливости все закаменело. — Мы не держим камни за пазухой.

Тайная канцелярия перевернула все шкафы, простучала стены, заглянула в каждую книгу, выискивая доказательства связи с заговорщиками. Один из солдат добрался до моего стола и с торжествующим видом втащил стопку исписанных листов.