Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 40 – Мелина Боярова, Амари Санд

Вторая разительная перемена произошла с едой. На завтрак нам подали густую кашу с маслом и пироги с чаем. А на обед — наваристые щи с мясом и кусок белого хлеба.

Слуги шептались, не понимая причин столь разительных перемен. Особенно обсуждали приказ барина, который категорично запретил ставить женщин на разгрузку угля, а ведра с водой и прочие тяжести надлежало таскать только мужчинам.

Неужели мои слова достигли цели, раз Дмитрий начал наводить порядок в собственном доме?

Вопреки ожиданиям, продолжения разговора сегодня не состоялось. Видимо, графу требовалось время, чтобы осознать все то, что я ему рассказала. Зато вечером в доме снова собрались старые знакомые. Дмитрий позвал меня прислуживать, хотя с одной рукой от меня толку было мало. Разве что вина могла подлить, да и только.

Тема разрыва помолвки тактично не обсуждалась, зато возникла жаркая дискуссия по обсуждению планов после захвата власти. Шереметев больше не слушал друзей, с восторгом принимая все их идеи, он задавал неудобные вопросы.

— А что будет дальше, Кондратий Федорович? — обратился к Рылееву после его пламенной речи о свободе и равенстве. — Допустим, мы вывели полки и захватили сенат. Где план гражданского управления? Что мы скажем мужикам, когда они спросят, чем платить подати и на чьей земле пахать?

— Дмитрий, мы дадим им волю! — Рылеев порывисто всплеснул руками. — Народ поймет нас, когда увидит, что оковы пали.

— А вы, Михаил Сергеевич, — граф развернулся к Лунину. — Тоже верите в магическую силу слова?

— Я верю в силу оружия и пушек, — лениво отозвался Михаил. — Наш поэт прав в одном: крови не избежать. Вопрос лишь в том, чья она будет.

Дмитрий мельком взглянул на меня. В его глазах я прочитала осознание правды, о которой я предупреждала. Заговорщики намеревались штурмовать крепость, вооружившись пламенными одами и надеждой. Не было выработанной стратегии, логистики или четкого понимания, кто возьмет на себя ответственность, когда начнется вооруженное столкновение.

— Господа, а вам не кажется, что мы начали строить здание с крыши? — произнес Дмитрий, и после его вопроса в кабинете воцарилась тишина. — Мы желаем равенства, но при этом боимся своего же народа. Боремся за свободу, но не желаем давать ее собственным слугам, чтобы не лишиться привычного комфорта. Не кажется ли вам, что мы просто меняем один произвол на другой?

Муравьев вспыхнул и с горячностью принялся цитировать конституцию, приводить примеры древней Греции и западных стран, где свобода уже вовсю «процветала». Однако Дмитрий уже не слушал. Его вера в общее дело дала глубокую трещину, и я знала, чьи слова зародили в нем эти сомнения.

— Они не желают слушать, — после ухода гостей, поделился со мной Дмитрий. — Я не знаю, как достучаться до них, объяснить ошибочность суждений.

— Но вы уже начали сомневаться в том, что еще вчера сами поддерживали с убежденной горячностью. Значит, у вас получится зародить в них искру сомнений. Быть может, именно ваши слова заставят Трубецкого передумать и не явиться на площадь, а Каховского не стрелять в Николая? — коснувшись руки графа, с надеждой заглянула ему в глаза. — Кровопролития можно избежать, если удастся спасти Милорадовича. Мы не должны допустить, чтобы героя войны убили подлым ударом в спину. В моем прошлом ему удалось убедить войска не выступать против законной власти, потому что он получил убедительные доказательства того, что Константин отрекся от права на престол.