Книга Белое море, страница 74 – Анна Левин

— Ярослава, — она отстранилась, и припала на колено. — Скажи мне, ты уже трансформировалась?

— Нет, — в глазах ребенка отразилось замешательство. — Я еще слишком маленькая, отец сказал, что накажет.

— Будто тебя это останавливало! Отца здесь нет, я не буду ругаться.

— Нет.

— Ярослава! Мне нужна правда! Ты трансформировалась?

— Нет.

— Ты трансформировалась? — закричала, раздраженно встряхнув сестру за плечи.

— Нет! Я же сказала! Я пыталась, но резерв не откликнулся.

— Хорошо, тогда придется это делать прямо сейчас.

Девушка поднялась, схватила сестру под локоть, и потащила на веранду.

— Стой, не надо! Я не умею летать! — ребенок упирался, расширенными от страха глазами глядя на приближающийся край.

Сколько всего нужно было сказать! Ее долг как старшей сестры был в том, чтобы всегда быть рядом, наблюдать взросление, защищать, хранить тайны, быть другом, помощником, наперсницей, матерью. Но твари были уже совсем близко. Время вышло.

— Лети, — сказала она, пытаясь вложить во взгляд всю свою любовь и не прожитые годы, — или умри.

Ухватив Ярославу покрепче, прилагая последние оставшиеся силы, она выкинула сестру с веранды, глядя только на нее, в расширенные от ужаса глаза светло-серого цвета. В следующую секунду морские твари, ворвавшиеся в комнату, разом набросились на девушку, разрывая ее на части.

Ярослава закричала так сильно, что ее перепонки не выдержали крика. Тело взорвалось болью, каждая частица тела ожила, открывая ей собственную силу, и в воздухе замерла изящная драконица. Выброс силы, произошедший при первой, такой преждевременной трансформации, мельчайшими каплями, смертельно заостренными, прошил насквозь каждую морскую тварь в радиусе досягаемости, оставил выбоины в камне замка. Драконье зрение, появившееся без должной подготовки, заметило месиво, оставшееся от сестры, и силы покинули Ярославу.

Она падала, пытаясь работать крыльями, но еще не умея. Кое-как спланировав на несколько метров, она всеми фибрами пожелала принять частичную форму, и резерв послушался.

Так она и упала в руки своего брата Ярогнева: израненная девочка с черными дрожащими крыльями.

* * *

Я гладил ее лицо, повторяя движения того, кто когда-то полосовал ее когтями. Целители превосходно поработали над ней, не осталось ни намека на шрамы, но девушка и сама не представляла, как глубоко была изранена. Эти отметины не видны глазу, они внутри, высечены в памяти.

Она не просыпалась, и, судя по выражению милых черт, по-прежнему пребывала в своем вечном кошмаре.

— Ты права, тебя не пощадили, но ты сама проявила милосердие.

Я знал, что делать, и знал, что она мне этого никогда не простит.

ЭЛИФ

Не успела я прибыть в пансионат, как пришлось снова собирать свои вещи, и отправляться в столицу. Одна часть меня пребывала в гневе, так как я специально приехала сюда отдохнуть от драконов, и хоть на время сбросить со своей шеи груз. Однако я никогда раньше не была в столице, не видела столь больших и роскошных городов, и для смертной из дальнего воеводства считалось честью полученное приглашение. Только я-то прекрасно понимала, кто расстарался!

Господин Круторогов не мог оставить меня в покое, силился доказать, что он — заботливый отец, заслуживающий второго шанса. Но так ли это? Могу ли я ему доверять? Иногда мне и хотелось бы обрести отца, но сердце молчало, не выдавало ни капли любви к нему и нежности. Видимо, обида была куда глубже, раз я сама не могла ее преодолеть или хотя бы осознать.