Книга Белое море, страница 17 – Анна Левин

Господин Крапивин открыто признавал неблагоприятные последствия для Академии, чтобы переложить таким образом вину с самого учебного заведения на Вадима: якобы весь негатив вызван недостойным поведением дракона, а не неспособностью попечителей навести порядок в собственном доме. Мне было тошно от этого, но присяжные верили (или делали вид, ведь они и сами были бы рады отмыть честь Академии, перевесив все ошибки на исключенного подонка).

— Когда же подсудимый полностью уничтожил книгу — стал решать, как поступить с сударыней Стрелицкой. Потерпевшая молчала, вполне осознавая серьезность ситуации, и не желая провоцировать агрессивно настроенных драконов. Однако подсудимый не мог сдержать ненависти по отношению к смертным, и ударил сударыню боевым огненным хлыстом. Именно это и сумели засечь стражи порядка, поставив в известность господина Яркана из совета попечителей. Думаю, все из вас имеют представление, что такое боевой хлыст огненной стихии, — искусно играя голосом, адвокат обратился к присяжным заседателям.

На их лицах отразились разные чувства, и все они одновременно посмотрели на меня. От столь пристального внимания захотелось провалиться на месте, но ведь они и половины правды не знают! Видели бы они мои раны!

— Это сотканная из мельчайших частиц резерва плеть, обладающая силой огня. Она способна насквозь прожечь плоть драконов, не то что людей, но потерпевшей крайне повезло, ведь уровень владения боевым оружием у нашего подсудимого оставляет желать лучшего. При этом достаточно того, что он осмелился призвать хлыст несмотря на строжайший запрет, и напал на ученицу, едва не убил девушку, зная, что она не сможет защитить себя. Еще и подбил на это преступление других драконов, находящихся под его влиянием.

Мне было больно от того, что дружков Вадима пытаются изобразить оступившимися жертвами, и я с силой сжала под столом кулаки.

— После первого удара плетью подсудимый не одумался и не раскаялся: вместо этого он нанес еще несколько ударов…

Адвокат открывал рот и что-то говорил, но я его уже не слышала: кровь стучала в ушах оглушительно, как в тот день, когда все случилось. Моя кожа будто раскалилась, сначала слегка покалывая, а потом стала жечь огнем. Я закрыла глаза от боли, когда зрение обрело неестественную четкость, но на меня тут же нахлынули волны воспоминаний: удар поперек лица, яростное жжение, отчаяние, тонущее во всепоглощающей боли. Я упала на землю, не имея возможности защититься или хотя бы оправиться, но за первым был и второй удар, и еще один, и еще. Пусть Вадим и не владел хлыстом искусно, но мне и этого хватило.

А тот самый внутренний резерв, присущий мне как драконице, забурлил внутри, вырываясь наружу, пробудившись от накрывшей меня боли, но не сумел проявиться. Он бился внутри, причиняя мне еще большие страдания, но помощи не принес. Так бы и забил меня Вадим до смерти, если бы не Ярогнев.

— … он отразил нападение, обезвредив подсудимого. Тогда же на место происшествия прибыл господин Яркан со стражами порядка…

Голос пробился сквозь пелену, и снова смолк. Я же опять увидела образ, смутный и нереальный, и ощутила бережное прикосновение к израненной коже. Сильные руки подняли меня с земли, и расстались со мной только в целительском корпусе, обещая спасение.