Книга Ло. Дикое сердце, страница 15 – Лолита Моро

— Ты не рассказывала, Фло! — набросились на подругу остальные красавицы. — Ты утаила! Не поделилась! Мы не думать не думали!

— А что тут рассказывать? — отмахнулась от них строгая тетя, — вам-то он не опасен.

Они заговорили разом. Я потихоньку ускользнула на улицу. Я не боюсь насильников. Пусть только попробует мсье юрист пощупать меня за теплые места, откушу его грабли по самые яйца. Это я умею.

Я вышла на солнце. Ветер удачно подталкивал в спину. Пах розами, чем же еще? Шевелил мои кудри на затылке. Вся сирень здесь сошла далекой весной.

Время романов. Шептал горячий ноздреватый асфальт подошвам моих кедов.

— Сентябрь — время романов, — я засмеялась над собой. Пошла быстрей, почти побежала.

Океан показался справа. Ослепил. Я, как деревенская дурочка, замахала ему руками. Ветер поменялся и обдувал разгоряченное лицо дружески настойчиво. За спиной послышался звук мотора, громкое шуршание шин по щебню. Клаксон смешно мяукнул, догоняя. Я не спешила оглядываться. Загадала: если предложит подвести, не поеду, пошлю к Неназываемому. Если скажет что-нибудь интересное, то подумаю.

На сердце тихо-тихо, глубоко, не достать, ныла, покачиваясь, тонкая иголка…"

— Вот уж не было счастья, — хмыкнул Джонни Голд, поглядывая, как коронер Маркс заклеивает пластырем мне рану на плече.

Пластырь оказался гадким: щипал и вонял немилосердно.

— Значит, зовут тебя Лола, ну-ну, — продолжал хмыкать хозяин «Дикого сердца».

— Мне не нравится, — прогундосила я. Точно погорячилась с «коровьим» прозванием.

Добровольный эскулап весело раскрашивал бриллиантовым зеленым мое бедное лицо. Я здорово оцарапала правую половину.

— Зачем ты меня размалевываешь, Маркс? На мне заживает быстро. Быстрее, чем отмоется противная зелень.

Я пыталась избавиться от него, но брюнету нравилось тыкать в мою кожу ватной палочкой.

— Я редко имею дело с живыми девчонками. Не вертись! И говори мне «вы», — нараспев говорил мужчина, мягко удерживая мои запястья. — Лола — прелестное имя. Интересно, если дать тебе по башке еще разок, ты свою фамилию вспомнишь?

— Не интересно, — хмуро сказала я. Избавилась, наконец, от художника.

Пошла поглядеть на себя в зеркало. Мдя. Даже уши в треклятой зеленке.

— Если хочешь, чтобы мы были на «ты», то называй меня Грег.

Он встал за моей спиной и разглядывал нашу пару в отражении с интересом.

У меня хороший рост. Не многие мужчины могут глядеть свысока. И мне нравятся высокие парни. Грегори Маркс как раз из таких. Но от судьбы ему перепало многовато власти, гораздо больше, чем недавний армейский хирург в состоянии унести. У него мягкие яркие губы. С улыбкой коронеру повезло. Он про это знает и улыбается, как дурачок, надо и не надо.

— Не хмурься, детка. Я пошутил, — Маркс опять наградил меня своей знаменитой улыбкой в зеркальном стекле.

— Да уж, сегодня людям показывать тебя не стоит. Скажи, а ты петь умеешь? — участливо проговорил Голди, разглядывая с жалостью мои ноги, особенно коленки. Такие ножки, такие ножки…

— Я не пою. Музыку ненавижу! — высказалась я сердито, — перестаньте меня разглядывать и жалеть! На мне заживает все быстро, как на слоне.

— На собаке, — поправил меня Тим. Тоже явился поближе и присоединился к клубу бесполезных жалельщиков. — Я думал, ты обе ноги сломала. Все-таки с крыши свалилась.