Книга Измена со вкусом капучино, страница 20 – Ольга Игонина

Он снимает нам другую квартиру, может, мы в ней будем жить вместе? Жду ответ, кручу тонкий золотой браслет на запястье.

— Ты перешла грань, мы так не договаривались. Я тебе сразу сказал, что моя семья — табу, не при каких условиях ты в нее не лезешь. — Алекс идет к двери. Как его остановить?

— Да блин! Коть — сажусь призывно на краешек стола. — Что между нами изменилось? Я же чувствую, что нравлюсь тебе. А как же мой день рождения? А Алена и без тебя не пропадет. Дура Фригидная. Так к ней хочешь вернуться?

— Давай без истерик. — вытаскивает из кошелька деньги, кладет на стол. — С женой я сам разберусь, свою лепту ты уже внесла.

Смотрю, рядом со мной лежат две пятитысячные купюры.

— И это все? Приличный букет дороже стоит — смахиваю их со стола.

Демонстративно хватаю ртом воздух, роняю слезы. Всем видом показываю, что я оскорблена и унижена.

Апекс молча идет к выходу. Жду прощальный поцелуй.

— Маш, два дня, помнишь? — кидает слога, как будто я для него ничего не значу. И выходит: Ах так?! Я устрою вам еще веселую жизнь.

— Пап, а можешь за мной сегодня приехать? — хочу поговорить отцом, но без матери.

А это возможно только в кофейне.

— Если нужно, я и сейчас примчусь, — слышу, как он отодвигает стул, захлопывает ноутбук. — У тебя все нормально?

— Да пойдет.

Не хочу подробностей по телефону. Но если не поговорю с кем-нибудь, то меня разорвет на тысячу маленьких плачущих Ален. Мама никогда не была моей а папе, когда закончился его запойный период, я могла принести свои секретики.

А еще у меня была Мышуня. Помню, как с ней рыдали вместе, когда ее бросил первый “жених”, нам тогда лет по тринадцать было.

Не судьба сегодня поить весь район вкусным напитком. Переворачиваю табличку на “закрыто”.

И даю волю чувствам.

Спускаю по стене, сажусь на корточки, слезы градом. Я и расстраиваюсь из-за мужика? А раньше считала, что муж необязательная единица, и прекрасно без него проживу.

Лезу в Фотографии на телефоне.

Здесь мы дурачимся, он держит меня на вытянутых руках. А здесь я пытаюсь аккуратно есть яблоко в карамели.

Что изменилось?

Рыдаю в голос, дыхания не хватает. Хватаю себя за волосы, раньше я думала, что это киношный трюк, чтобы передать боль. А сейчас эта чернота у меня в груди, в голове, во всем теле. Хочется лечь в темноте, и пусть все вокруг остановится.

Как убить эту любовь? Как выбросить из головы эти снимки, закрываю глаза, а там Машка с моим мужем в постели.

Кто-то стучит в дверь, через стекло видно, что приехал папа. Собираю себя с пола, вытираю рукавом слезы и иду открывать.

— Аленушка, доченька, ты чего?

У меня не хватает сил, падаю папе на плечо и захожусь рыданиях. Он гладит меня по голове.

— Я тебя палочек привез, которые сахарной пудрой посыпаны, — шелестит пакетом над ухом. — И чупик арбузный нашел.

Этот набор безотказно работал, кода нужно было унять боль от разбитого колена или несправедливой отметки в школе.

— Алекс приходил? Это этот сукин сын тебя довел? — папа ведет меня к стулу.

— Да все нормально, — стараюсь сдерживать всхлипывания. — Пап, что делать дальше? Как жить?

— Может тебе в отпуск уехать, отдохнуть? Или. Дочь, тут я плохой советчик. За тебя башку ему откручу, но если ты решишь его простить, то я буду его ненавидеть за сегодняшнюю боль, но приму его. Если ты думаешь, что так будет лучше.