Книга Развод. Ты нас предал, страница 9 – Ольга Игонина

Из огромного пакета из супермаркета вытаскивает коробки с готовой едой.

— Я решила, что тебя надо откормить. От голода уже ноги не держат, — становится по стойке смирно, руки в боки. — А у тебя тут миленько. Светлые обойки, большие окошки, даже вид из окна отличный. Супружник постарался? Киваю в знак согласия. Демид и Алевтина не очень дружат, она его постоянно цепляет, подкалывает. А мужу чужды такие развлечения, они еще больше злят и раздражают его.

— Слушай, а тебя точно не муж обидел? Я никому не скажу, и советов давать не буду, хочешь моя широкая грудь и свободные уши для тебя.

Подруга садится в большое, как мне кажется, не очень удобное кресло. Выглядит как психолог в зарубежных фильмах. Почему-то фокусируюсь на ее длинных черных волосах. Смахиваю эту мысль из головы. Одета Алевтина очень скромно: коричневая водолазка, джинсы с высокой талией. И волосы в косу собраны. Да и на каблуках я ее видела всего несколько раз.

Гоню от себя эти мысли, становится стыдно, что подруга ко мне мчится, поддерживает, а я себя веду, как последняя тварь.

— Ты о себе лучше расскажи. Глаза светятся, — улыбаюсь и усаживаюсь поудобнее.

— Кажется, у меня появился мужчина мечты.

— А кто тут болеть решил? Кто за моим внуком плохо смотрит? — кто-то басит, пока дверь еще открывается. Прерывает наш с подругой разговор.

— У вас будет мальчик? — Алевтина почему-то вздрагивает. В голосе за дверью узнаю папу. Ага, приятная часть сейчас завершится, добро пожаловать в боль и страдания. Но правда мне нужна больше.

Папа заходит в палату. Смотрю на него другими глазами. Идет обниматься, по выражению лица понимаю, что он понимает, что его тут ждет серьезный разговор.

— Ты чего решила старика напугать, — папа присаживается на край кровати. Берет меня за руку. Вижу тревогу в его глазах, хочу успокоить его, сказать, что я уже все знаю, не обижаюсь и не злюсь, но правду знать должна.

— Переволновалась немного, случайно так вышло. Пап, мне одна сорока на хвосте принесла новость. Я пока не пойму, как это происходило и велик ли был торг, — ухмыляюсь, чтобы разрядить обстановку. — Демид меня купил или ты меня ему продал? Я запуталась.

Договаривая фразу, перевожу взгляд на стену, куда-то в угол. Страшно смотреть на отца, он же всегда сильный, смелый, умелый, а сейчас чуть осунулся, и разговор этот не делает ему чести.

— Я бы этой сороке хвост выщипал и крылья обломал, чтобы тебе настроение не портила. Это из-за этого ты так разволновалась?

— Пап, я не сержусь, никаких обвинений не будет. Мне важно знать правду. И все.

Отец смотрит на свои руки, ковыряет заусенец. Никак не может начать рассказывать, может, подбирает слова, а может, думает, как показать эту историю как можно проще для восприятия беременного ума.

Садится поудобнее, из кармана пиджака достает бутылочку воды и леденцовую конфету. Значит, разговор будет долгим.

Помнишь, день, когда Демид впервые появился в нашем доме? Я тогда долго был якобы в командировке, но, по правде говоря, я был в сизо. На меня дело завели за взятку, превышение полномочий и еще всякого. Думаю, тебе сейчас эти подробности не нужны. Во рту пересохло, но молчу и боюсь пошевелиться, чтобы не сбить с мысли. Вижу, как отцу сложно открывать передо мной душу, выглядеть не крутым, а немощным и беззащитным.