Книга Кровь и Розы, страница 14 – Тамара Шейн

Замок щёлкнул.

Комната будто замерла в ожидании. Пыль лежала ровным слоем на столе, на книжных полках, на портрете Папы Иоанна Павла II. Только зеркало над камином было чистым даже слишком чистым.

Она подошла, провела пальцем по раме. Сдвигается.

За зеркалом находилась ниша. Не глубокая, но тёмная. Внутри было три конверта из плотной бумаги. Один с её именем, выведенным аккуратным почерком. Она отложила его в сторону. И решила прочитать его позже, когда будет готова.

Второй был без подписи.

Она распечатала его дрожащими пальцами. Там находились фотографии. Чёрно-белые, с зернистостью старой плёнки. Первая: её отец выходит из здания суда в день убийства. Улыбается. В руке держит портфель с делом «Валенте». Вторая: чёрный «Фиат Крома» с тонированными стёклами у обочины. Номера сняты.

Третья — он. Дон Карло Валенте. В шляпе с чёрным пером, той самой, что он носил на похоронах архиепископа, чтобы показать, что даже Церковь склоняется перед ним. Он стоит у фонарного столба в двадцати метрах от места расстрела. Смотрит прямо в объектив. Улыбается. На заднем плане виден силуэт мальчика с воздушным шаром. Того самого, чьи показания потом «исчезли» из протоколов.

София сглотнула ком в горле. Но под фотографиями был еще документ. Печать клана: V в круге, обвитом змеёй. Заголовок гласил: «Операция Молчание».

А ниже текст:

«Объект Марини представляет угрозу стабильности клана Валенте. Его реформы подрывают традиционные структуры. Совет единогласно постановил: ликвидация до 30.09.

Подпись: Л. Валенте

Подпись была размашистая, почти элегантная. Та самая, что она видела на этикетках вин из Ното. Та, что он поставил под запиской на вилле Амальфи:« Прости, что не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть».

София упала на колени. В ушах звенело, а голове прокручивалась лишь одна мысль: он знал. Он знал всё. И целовал меня среди винограда, как будто у него чистая совесть. И смотрел мне в глаза, когда я говорила об отце…

Телефон завибрировал в ее кармане. Звонил неизвестный номер. Она не хотела отвечать, но палец сам нажал кнопку «принять».

— Ты в опасности, — сказал знакомый голос. Хриплый. Усталый. Его голос. — Не ходи домой.

— Почему я должна тебе верить? — прошептала она, сжимая документ так, что бумага хрустнула.

Последовала долгая пауза, а потом он тихо прошептал:

— Потому что если ты придёшь домой… тебя не найдут даже на дне моря. Они уже там. Ждут.

Это были его последние слова. Софи выключила фонарик. Посидела в темноте. Дождь за окном стал громче. А потом медленно встала, спрятала фотографии и документ в сумку, положила конверт с её именем в карман и вышла.

Не домой, конечно. Она направилась к пристани, потому что даже в ярости она не могла стереть его голос из памяти. И потому что где-то в глубине души всё ещё надеялась: а вдруг это подделка?

Ведь надежда — это последнее, что умирает. А правда — первое, что убивает.

Он постучал в дверь гостиницы «Ла Конкордия» в два часа ночи. Три коротких удара были как условный сигнал. Не громко. Не робко. Просто… точно.

София уже ждала. Сидела на краю кровати, держа в руках пистолет «Беретта 84», который отец подарил ей на восемнадцатилетие с надписью: «Правда требует защиты».

Она подошла к двери, прижавшись спиной к стене.