Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 8 – Элли Чэндлер

— А ты пытался их использовать? — её вопрос прозвучал быстрее, чем она хотела, в нём было что-то почти обвинительное, но ей нужно было знать, кто сидит перед ней — ещё один хищник или тот, кто не потерял себя в этой игре.

Он посмотрел на неё, и его глаза потемнели, став глубокими, похожими на омут, в котором можно утонуть, и в них промелькнула боль. У неё сжалось сердце, она почти пожалела о своём вопросе.

— Вопрос вне игры, — сказал он тихо, и его голос на долю дрогнул, впервые с начала разговора он потерял свою самоуверенность, и это сделало его почти уязвимым.

— Тогда я меняю его на «желание», — она не собиралась отступать, потому что чувствовала, что они подошли к чему-то важному.

— Ты не можешь менять правила после того, как вопрос задан, — сказал он, но в его голосе не было уверенности, он знал, что она будет настаивать.

— Я только что это сделала.

Он покачал головой, и эта улыбка снова тронула его губы — какая-то грустная, почти восхищённая её упрямством.

— Хорошо, — сказал он, и его голос стал мягче, он сдался — Желание. Загадывай, но предупреждаю: я могу отказаться.

Она задумалась, на её лице отразилась работа мысли, и она смотрела на него, изучая черты его лица, пытаясь прочитать по ним ответ, который он не мог дать словами.

— Я хочу, чтобы ты сказал мне одну вещь, которую ты никогда не говорил никому.

Она видела, как он обдумывает её слова, взвешивая каждое.

— Иногда я боюсь, что стал тем, кого ненавижу, — его голос стал тихим, почти шёпотом. — Тем, кто использует людей, потому что боится, что его используют первым.

Её дыхание остановилось на секунду, и она почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди, она думала, он скажет что-то банальное, что-то, что она могла бы использовать против него, но он сказал правду — клишированную, невылизанную. Настоящую?

— Ты не стал.

— Откуда ты знаешь? — в его голосе прозвучала искренняя потребность услышать её ответ, он не иронизировал, он действительно хотел знать, верил ли кто-то в него.

— Ты только что сказал это вслух, — ответила она, и её пальцы сами собой потянулись к его руке, она коснулась его запястья, чувствуя биение пульса под кожей. — Человек, который боится, что стал монстром, не говорит об этом незнакомцам в самолёте, потому что монстры не боятся своих отражений, они ими наслаждаются.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и его глаза снова стали тёплыми, почти мягкими.

— Мы не незнакомцы, — сказал он, его голос стал тише, почти заговорщицким. — Твоя очередь.

— Правда, — её голос дрогнул, она боялась того вопроса, который он мог задать.

— Ты когда-нибудь влюблялась?

Она коротко засмеялась, но смех прозвучал нервно, в нём не было радости, только защитная реакция.

— Это слишком личный вопрос, — сказала она, и её пальцы нервно сжались на подлокотнике.

— Ты только что заставила меня признаться в своих страхах, — в его голосе появилась мягкая настойчивость. — Мне кажется, я заслужил право на личный вопрос, тем более что этот вопрос касается тебя, а не меня.

— Хорошо, — сказала она, и её голос стал тише, она отвела взгляд, глядя на иллюминатор, на облака, проплывающие за стеклом. — Нет. Никогда. Я всегда была слишком занята, чтобы влюбляться. Сначала учёба, потом карьера, потом попытки сделать карьеру, которую я уже построила, лучше, и это бесконечное движение вперёд, которое не оставляло времени на остановку. Спорт, дополнительная учёба, подруги, встречи, работа — всё это заполняло мою жизнь до краёв, и я думала, что этого достаточно.