Книга Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте!, страница 21 – Элли Чэндлер

Она остановилась. Она не могла заставить себя сделать ещё один шаг. Она стояла и смотрела на него, чувствуя, как её пальцы сжимают ремень сумки, её дыхание становится поверхностным, как в голове звучит только одно слово: «Он. Он. Он».

Он не двигался. Он просто стоял и смотрел на неё.

Она улыбнулась. Едва заметно, но так, чтобы он видел, а никто другой не заметил.

И отвернулась.

Она сделала это первой. Она нарушила этот момент и разорвала ту невидимую нить, которая соединяла их, пойдя в сторону выхода, чувствуя, как её шаги становятся быстрее, как её сердце колотится где-то в груди, как её глаза снова начинают щипать.

Она не оглянулась.

Но она знала, что он смотрит ей вслед. Знала, что он видит её спину, её волосы, её шаги, которые становятся всё быстрее и быстрее. И знала, что она сделала это правильно. Потому что если бы она оглянулась, она бы не смогла уйти. Она бы побежала к нему, она бы обняла его, она бы сказала ему всё, что должна была сказать, но не сказала. И это было бы неправильно. Это было бы нарушением правил, которые она сама придумала. У неё был целый список таких.

Даллас вышла из здания аэропорта, и воздух ударил ей в лицо — холодный, влажный, с запахом бензина и выхлопных газов. Она стояла на тротуаре, чувствуя, как её плечи трясутся, а слёзы подступают к глазам, и не могла понять, почему она плачет. Почему она плачет о мужчине, которого знала всего несколько часов. Почему она плачет о мужчине, которого никогда не увидит снова.

Она ненавидела себя за то, что не обернулась.

Она ненавидела себя за то, что ушла.

Но она знала, что это было правильно. Что это было единственным правильным решением, которое она могла принять.

Она взяла такси, назвала адрес отеля, и когда машина тронулась, она посмотрела в окно на стеклянные двери аэропорта, за которыми исчез он, и почувствовала, как что-то внутри неё разрывается на части.

Макс стоял у ленты багажа, его пальцы сжимали ручку тележки так сильно, что грубую кожу мозолей от железа в спортзале пробила боль. Он смотрел на неё, на её спину, на её волосы, на то, как она уходит, и чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле, как его дыхание становится прерывистым, как в голове звучит только одно слово: «Остановись. Остановись. Остановись».

Он хотел бежать за ней. Он хотел схватить её за руку, развернуть к себе и сказать всё, что должен был сказать, но не сказал. Он хотел сказать ей, что она не Алиса, что он знает, что это ложь, и что ему всё равно. Он хотел сказать ей, что то, что случилось в самолёте, было не просто случайностью, что он чувствовал её так, как не чувствовал никого за последние годы. Он хотел сказать ей, что он найдёт её. Что он перевернёт весь этот город, всю эту страну, если понадобится, но он найдёт её.

Но он не сделал ни одного шага. Он стоял и смотрел, как она уходит, и чувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, как его челюсть сжимается от напряжения. Потому что он знал, что если он побежит за ней, если он нарушит правила, которые они сами придумали, то это будет означать, что он проиграл. Что он признал, что она победила в этой игре, которую они начали, даже не зная правил.

Она повернула за угол и исчезла.

Он закрыл глаза и почувствовал, как мир вокруг него рушится. Он стоял в аэропорту, среди сотен людей, которые бежали по своим делам, и чувствовал себя таким одиноким, каким не чувствовал себя уже очень давно.