Книга Мерривейл, Марч и убийство, страница 116 – Джон Диксон Карр

Инспектор Робертс от отчаяния уже прекратил делать заметки, но на лице полковника Марча вновь появился интерес. Он продолжал раскачиваться перед камином и пыхтеть своей короткой трубкой.

— Все началось, – продолжала леди Патриция, – в тот день, когда я ждала его в машине около палаты общин. Он задержался на лестнице и никак не мог закончить разговор с тем ужасным человеком из Лейбористской партии, имя которого я не запомнила. Фрэнки просто не хотел ко мне идти, хотя я все время махала ему рукой. Спустившись наконец, он посмотрел как-то странно и попросил шофера остановиться около ближайшего газетного киоска. Там он купил эту газету. – Она указала на нее. – Я не знала, что он ищет. Но поняла: что-то с ним не так. Я спросила, почему он не проявляет никакого интереса ко всему, что я для него делаю. Даже к концерту камерной музыки, который я организовала тем вечером, где трио Хулио исполняло фрагменты из произведений современных мастеров. А он сказал…

— Да? – поинтересовался полковник Марч.

— Он сказал: «К черту всех этих современных мастеров!» Так тягостно слышать такое. Ведь Хулио в этом сезоне нарасхват.

— Неужели?

— Потом я застала его, когда он вырезал это рекламное объявление. Тогда я не обратила на это внимания и вскоре забыла. Но неделю назад увидела, как он снова вырезает его, теперь уже из «Таймс». Вот я и решила, – объяснила леди Патриция, – выяснить, кто такие эти Вильям и Вильгельмина Вильсон. Вчера я нанесла им визит. – Ее взгляд стал задумчивым и проницательным. – Кем бы они ни были, – глубокомысленно проговорила она, – у них уйма денег. Я думала, что их контора находится в каком-нибудь ужасном месте, но ошиблась. Представьте себе, любезный мой человек, они расположились в новом офисном здании напротив Грин-парка. Там все очень по-деловому, мне этого не понять. Вы поднимаетесь на лифте, выходите в большой мраморный коридор, а на двери из матового стекла написано: «Вильям и Вильгельмина Вильсон». – Теперь ее лицо исказилось от гнева, который он старалась сдержать. Затем, словно опомнившись, она решила проявить материнские чувства, взяла на руки пекинеса, потрясла им в воздухе и стала ворковать нежные слова прямо ему в мордочку своими пухлыми губами. Песик фыркнул, сдувая шерсть с глаз, и вид у него был скучающий. – Я открыла дверь, – сказала леди Патриция, – и оказалась в большой приемной. Пустой. Повсюду хорошая бронза и гравюры. Я крикнула, постучала по столу. Но никто не ответил. Пока я думала, что делать дальше, Флопит… ах ты ж моя радость!.. Флопит нашел другую дверь и залаял. – Леди Патриция глубоко вздохнула. – Я открыла эту дверь и оказалась в большом офисном помещении вроде секретариата. Посередине стояли большой стол с плоской крышкой и стул с вращающимся сиденьем. И на этом стуле сидел Фрэнки, мой Фрэнки. А на его коленях, обнимая его за шею, расположилась ужасная рыжеволосая девица, которой на вид лет девятнадцать, не больше!

На этот раз полковник едва не выдал себя. Он так долго и сдавленно кашлял, что даже слепой заметил бы неладное. От зоркого взгляда леди Патриции этот момент не ускользнул и возмутил ее. Но ей нужно было выговориться.

— Ну послушайте! Я должна это сказать! Я считаю себя человеком широких взглядов, но… Любезный мой, у меня все клокотало, клокотало так, что и словами не передать! Я ничего не сказала, только схватила Флопита за его драгоценную шкирку и вышла, громко хлопнув дверью. Прошла через приемную в коридор. А потом остановилась. В конце концов, я переживаю за Фрэнки. К тому же Фрэнки ужасно богат, и мне кажется неправильным, если она получит его деньги, тогда как я… Поймите, когда вы, не щадя себя, столько делаете для мужчины, сколько сделала я… Это просто несправедливо. Я ждала у дверей в офис. Наконец решила вернуться и разобраться с ними. Вошла в приемную и столкнулась с человеком, которого не видела там прежде. Пожилым, хорошо одетым и довольно импозантным. Он был совсем лысым, только на затылке виднелись седые волнистые волосы, спускавшиеся до воротника. «Да, мэм?» – сказал он. Я спросила: «Вы кто?» И он ответил: «Я – Вильям Вильсон. У вас назначена встреча?» Я окинула его ледяным взглядом и сказала, что хочу видеть мистера Хейла. А у него хватило наглости приподнять брови и заявить, что никакого Фрэнки там нет, он никогда не слышал про мистера Хейла и понятия не имеет, о чем я говорю. Я спросила, что, возможно, в таком случае он ничего не знает и о рыжеволосой девушке? Он удивился и сказал, что я, вероятно, имею в виду мисс Вильгельмину Вильсон, его племянницу и секретаршу… Вы представляете? Но он продолжал настаивать, что знать не знает про мистера Хейла. Это было уже слишком. Я просто прошла мимо него и открыла дверь в офис, где видела Фрэнки. Его там не оказалось, зато я увидела рыженькую. Она стояла около маленькой дверцы, ведущей в нечто вроде гардеробной, с отвратительно виноватым видом. Я просто оттолкнула ее, заглянула внутрь, но… – Леди Патриция Мортлейк нервно вздохнула.