Книга Особенный, страница 106 – Владимир Дараган

— Ну, рассказывай, — попросил я Наташу, когда машина тронулась.

— Сначала ты, — не поворачиваясь, она положила руку мне на колено. — Когда соврал Мельников?

Когда соврал Мельников? Когда он сказал, что все злодеи сейчас сидят тише воды? Когда он пообещал, что лично поймает «того гада»? И есть ли у него список из двадцати подозреваемых?

— Не напрягайся, — усмехнулась Наташа, заметив мои мучения. — Ответ простой: он врал всегда, когда переставал вещать прописные истины.

— Но зачем? — удивился я ее ответом. — Там же были все свои.

— Для него нет такого понятия, как «все свои». Он делит человечество на подозреваемых и свидетелей и потом сам решает, кто из них кто. Я, кстати, получила большое удовольствие, когда он предложил мне у него работать. Расписался, клещ, что отхватил ушат холодной воды на голову — не смог найти Зою.

Наташа явно выглядела очень довольной.

— А что ты решила, пойдешь к нему в Комитет?

Она рассмеялась.

— Я скорее пойду мыть вокзальные туалеты, чем к нему. Начальник обязан знать больше, чем подчиненные. Именно знать, а не намекать на какие-то потаенные знания, недоступные простым смертным.

— Но ты же говорила, что он неплохой профессионал.

— Я и сейчас это скажу. Уверена, что на юридическом он был круглым отличником и хорошо выучил все правила. Например, в начале следствия подозревать всех, несмотря на их должности и алиби. И если на месте преступления найдется что-то подозрительное, то это надо отправлять в лабораторию, чтобы найти отпечатки или следы ДНК. И еще его научили пользоваться логикой.

— Ей не надо пользоваться?

— Логика хороша, когда у тебя полный ящик фактов и улик. А если у тебя и того, и другого кот наплакал, то логика не работает — тут нужна интуиция. А он даже допросы не умеет проводить. По-настоящему.

— Это как?

— Когда он мытарил меня в первый раз, то брызгал слюной, возмущаясь, что я веду самостоятельное расследование. И это вместо того, чтобы расспросить, как я провела субботу. С утра до вечера, час за часом. Ведь он тогда меня подозревал во всех смертных грехах.

Я промолчал, переваривая услышанное. Согласился ли я с Наташей? Пожалуй, да. Моя неприязнь к Мельникову стала еще больше.

— И какие ты сделала выводы?

— Очень простые. Нам надо держаться от него подальше. Ни хрена у него за два дня не получится, но нервы нам он попортить успеет. А ты хотел узнать, что мне рассказала Зоя?

Конечно хотел. Я повернулся к ней, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Зоя — умница, — начала Наташа. — Если оставить в стороне разговоры о самочувствии и дальнейших планах, то главным был разговор о прослушке в ее лаборатории. Я понимала, зачем камера в кабинете Шефа и зачем прослушки на дверях квартир и в моей машине. Но почему в лаборатории? Оказалось, что Зоя много думала об этом. Вот попробуй догадаться зачем?

Я попробовал. Узнать больше о протоколах лечения? Но Зоя все делала молча, так ничего не узнаешь. Какие-то странные визитеры, которые интересовали злоумышленников? Нет, в Зоину лабораторию входили только пациенты, Вахтанг и Пал Палыч. И разговоры там были сугубо деловыми, я сам слышал: подключай, прижми крепче, надень маску, пульс и давление в норме. Еще треп Вахтанга, но это уж точно вне интересов прослушивающих.