Книга Убийство в Розовом павильоне, страница 51 – Альфред Мейсон

— Я в каком-то лабиринте, — воскликнул он. — Голова моя кружится… Я не понимаю, где нахожусь.

Гано стоял напротив Рикардо и улыбался. Нельзя сказать, что он был недоволен недоумением своего спутника. Это была, так сказать, должная дань его собственному искусству.

— Я капитан корабля, — сказал он.

Улыбка его рассердила Рикардо, и он с раздражением сказал:

— Я был бы очень рад услышать, каким образом дошли вы до всего этого. Что вы заметили в первое утро в маленькой гостиной? Почему Целия Гарланд выбежала из стеклянной двери к машине и затем из машины в дом на берегу озера? Почему она вчера не сопротивлялась? Почему не кричала? Где истина и где ложь в показаниях Елены Вокье? И тысячу других вещей, которые я не понимаю.

— Ага! Подушки, обрывок бумаги и алюминиевая бутылочка, — сказал Гано, и торжествующее выражение исчезло с его лица.

Он заговорил теперь с Рикардо дружеским тоном.

— He сердитесь на меня, если я еще некоторое время продержу вас в неведении. У меня, надо вам сказать, Рикардо, артистические наклонности. Я не желаю портить впечатление от замечательной истории, которую собирается рассказать нам Целия. Затем я весьма охотно расскажу вам все, что я увидел в комнате и что так поразило меня. Рикардо согласился.

Необыкновенная и страшная история, которая постепенно развертывалась перед ним, открывая то, что случилось в «Розовом павильоне» в ночь под вторник, своим ужасом убивала всякий интерес к решению загадок. Но всего сразу не расскажешь! Упомянем прежде всего о том, как Целия страшилась сна. Она не решалась уснуть… даже несмотря на то, что в комнате горел свет и рядом была сиделка. Когда веки ее начинали смыкаться, она употребляла неимоверные усилия, чтобы вернуться к действительности. Всякий раз, когда она засыпала, в уме ее оживала та ужасная ночь и два дня, последовавшие за ней, и она с громким криком просыпалась. Но молодость, цветущее здоровье и хороший аппетит взяли свое, и она поправилась.

Целия рассказала все, что ей было известно о случившемся. Можно представить, как ужасно было, когда она на очной ставке с Везермиллем упала перед ним на колени и со слезами умоляла сказать правду. Он долго не сдавался. Тут оказалось, что к делу примешалось неизвестное еще обстоятельство. Адель Россиньоль, или Адель Тасе, жена Ипполита, питала непреодолимую страсть к Гарри Везермиллю. Он был человек холодный и бесчувственный, легко возбуждающий любовь женщин.

Когда Адель Тасе узнала о том, что Гарри Везермилль ухаживает за Целией Гарланд, она воспылала ревностью и жаждой мести. Гано этим не был удивлен. Он знал, каковы бывают женщины-преступницы в этой стране — жестокие, страстные, вероломные. Адель Россиньоль поспешила сознаться во всем, чтобы заставить Гарри Везермилля по возможности больше страдать. Везермилль не выдержал и сдался. Одна только Елена Вокье держалась твердо и отрицала свое участие в преступлении и, что бы там ни говорили другие, молчала, крепко сжав свои тонкие губы. Неделя проходила за неделей, а она, бледная и непоколебимая, все так же спокойно и почтительно смотрела в лицо своим судьям. Она была превосходным образцом служанки, знающей свое место. Добиться от нее ничего не могли, но и без ее помощи вся эта история вышла наружу. Рикардо стоило немалого труда записать ее.