Книга Ночь морлоков, страница 29 – Кевин Уэйн Джеттер

Мы с Тейф склонили головы поближе к нему. Я слушал наброски его планов, а трусливая часть моего сердца развернулась и убежала.

– Ах, мой дорогой Мерденн. Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – Бледная рука уже вытаскивала стул из-под другой стороны стола.

— Разумеется, Амброз – вы ведь все еще называете себя Амброзом, верно? – конечно, не возражаю. Вот, попробуйте «Шато Латур».

Тот, кто звался Мерденном, взял один из чистых винных бокалов, налил в него ослепительно-красное вино и протянул Амброзу над ресторанной белоснежной скатертью камчатной ткани.

— Благодарю. – Амброз осмотрел бокал на свет, потом понюхал, сделал глубокий вдох, наконец пригубил, покатал на языке, наслаждаясь вкусом. – Довольно приятное вино, – отметил он после нескольких мгновений раздумья. – Но виноделам вообще-то следовало бы попросить благословения священника, прежде чем сажать виноград на старом кладбище. Боюсь, в этой земле лежат неосвященные кости, о чем свидетельствует горьковатое послевкусие.

— По правде говоря, – сказал Мерденн с натянутой улыбкой, – именно это мне и нравится в нем больше всего.

На лице Амброза появилось подобие улыбки.

— De gustibus non disputandum^[11]. Но это вино не традиционное ваше пристрастие. Насколько мне помнится, когда-то вы предпочитали пьянящий напиток совсем иного рода. В годы служения советником Сулеймана Великого.

В другом конце ресторана один официант ткнул локтем в бок другого и показал на двух беседующих.

— Ты глянь-ка на них, – прошептал он коллеге. – Два яйца из одного гнезда!

Другой кивнул в глубокомысленном согласии.

— Эти двое – так называемые однояйцевые близнецы, – изрек он с мрачной непререкаемостью.

Мерденн глотнул вина из своего бокала.

— Нужно соответствовать, – сказал он, – порокам того времени и места, где ты оказался. Боюсь, та Англия, которую вы так любите, еще недостаточно цивилизована, чтобы лицезреть открытое курение опия, не считая при этом сие занятие хоть в малой мере скандалезным. Хотя мне представляется, что скандал скорее уж лежит в отношении к этой привычке низших классов общества, а не в надуманной пагубе самого этого наркотика. Как же скучны эти маленькие умы с их бесконечной поглощенностью классами, местами и положением в обществе! Разве вам не хочется увидеть, как они наконец будут стерты с лица земли?

— Близнецы они или нет, – сказал первый официант, – меня при виде этих двух мороз подирает по коже! Как, по-твоему, о чем они могут говорить?

— Стереть их, – холодно произнес Амброз, – возможно, будет не так просто, как вам кажется.

— Ну-ну, Амброз. Не заблуждайтесь на сей счет. В прошлом наши конфликты были подобны… шахматной игре, так сказать. Да, именно игре в шахматы. Но в данном случае ваш король уже пожертвован мне. Шах и мат. Игра окончена. Осталось только убрать фигуры с доски.

— Может быть, может быть… Вы заговорили про шахматы. Насколько я понимаю, вы нашли новых игроков, достойных вашей страсти к этой игре! – Амброз отхлебнул вина и обвел взглядом переполненный ресторан. Гул множества разговоров, позвякивание столовых приборов по фарфору – все это заглушало их разговор.

— Черт побери, вы правы, – лихорадочно проговорил Мерденн. – Это нация игроков в вист и в другие непристойные карточные игры, единственная цель которых создать видимость вежливой беседы с противоположным полом!