Книга И она поблагодарила богов, страница 80 – Юсси Адлер-Ольсен

— Иди сюда, Петер! — Ее протянутая рука на секунду зависла в воздухе, а затем задрожала и опустилась, лишенная последних сил. Петер взял ее за руку, пытаясь избежать ответной нежности.

— Сегодня я отправил сотрудника в Джакарту, Мари.

Она вздрогнула с легким опозданием, едва заметно. — О, Сукарно-Хатта! — воскликнула она.

— Да.

Она тихо рассмеялась. — Аэропорт в Джакарте! Сукарно-Хатта. Ты можешь уловить его запах?

Петер кивнул. Она ни разу в жизни не видела этот аэропорт, но Индонезию знала лучше многих.

Какое-то время он позволял ей говорить. О себе. О прежних временах. О временах Мари тен Хаген. О поре, когда у нее были упругие руки, а мужчины вставали при ее появлении и не смели встретиться с ней взглядом. О одиноких ночах на верандах в компании ящериц и гекконов, пока по великой реке Махакам плыли бревна. О стремлении чего-то достичь и добиться успеха. О той долгой, неизведанной, призрачной жизни, которая ждала впереди, но так никогда и не наступила.

Петер слышал все это уже много раз.

Он безучастно смотрел перед собой, видя вместо нее долговязую молодую женщину с высокими скулами. И пока он боролся с образом Никки Ландсаат, затерянной в суматохе аэропорта Сукарно-Хатта, голос Мари отступил на задний план.

Последнее, что сказала Никки перед тем, как секретарь отдела маркетинга вручила ей талоны на такси и выпроводила за дверь, было то, что она рада отсутствию у себя суеверий, ведь Ява по случайности оказалась тринадцатым по величине островом в мире.

Над этой репликой никто не посмел посмеяться, но сейчас Петер де Бур позволил себе слегка улыбнуться. Откуда, черт возьми, она это знала? Что в ней было такого особенного? И почему он то и дело ловил себя на мыслях о ней?

Он покачал головой.

Наверное, ему все же следовало полететь вместе с ней на другой конец света, чтобы заняться обувными фабриками. На этот остров с несчастливым порядковым номером.

В ту самую секунду, когда внимание Петера окончательно притупилось, Мари замолчала на полуслове. Он знал, что сейчас начнется. Истерика, злобные обвинения, невыполнимые требования. Она замахнулась на него, плюнула и принялась осыпать проклятиями. Обычно все это приводило к одному и тому же результату: она оставалась в комнате в полном одиночестве, мучимая запоздалым раскаянием, с тающим на глазах будущим, на которое уже не оставалось надежд. Петер давно это понял. Положение дел никогда не изменится.

Тем временем стемнело, шторы, выходящие на Соборную площадь, задернули. Он откинулся на спинку кресла и оглядел комнату.

Постепенно пребывание в ней теряло всякий смысл.

Он огляделся вокруг.

Сначала он стер все следы своего отца, и это заняло много времени. Тяжелые воспоминания. Доказательства мужественности патриарха. Ружья, ножи и хлысты, способные остановить водяного буйвола. Символы власти и всезнайства.

Постепенная переоценка ценностей. Избавление от старого хлама. Дорогие ковры, мебель из темного дерева, курительные трубки — все пошло на выброс.

После этого наступили годы после смерти Келли, когда ему пришлось очистить стены от алюминиевых рамок и псевдоинвестиционных картин, а полки — от пустой литературы, которую он даже не решился отдать на благотворительные базары местного молодежного центра.

Несколько часов назад ему пришлось открыть окна, чтобы проветрить помещение и выветрить запах Хелен. Теперь оставалось лишь, чтобы стены поглотили его собственное сознание. Он вздрогнул от звонка в дверь, и снова вздрогнул, увидев силуэт в проеме. Перед ним стоял его двоюродный брат Рин тен Хаген — человек, с которым он не виделся уже много лет.