Книга И она поблагодарила богов, страница 299 – Юсси Адлер-Ольсен

Затем в голову пришла новая идея, она с трудом поднялась и начала осторожно пританцовывать на месте. Закон Мерфи уже давно взял над ней верх. Если что-то могло пойти не так, оно шло не так. Доведет ли этот ее танец Рахмана до исступления или что-то другое — разницы не было.

Однако гордость — чувство мимолетное, и она осознала это сразу же, как только хлопнула дверь кабины. Она замерла и в испуге уставилась во тьму, пока задние двери не распахнулись и яркий солнечный свет не залил покрытые инеем стены, ослепив ее.

Блеснул нож. — Хватит, — прошипел Рахман и шагнул внутрь. Она потянулась к висевшей на стене стальной трубе, но та оказалась приваренной. Пришлось пятиться, пока спина не уперлась в заднюю стенку. Ей безумно хотелось закричать во весь голос, позвать на помощь, но кто бы ее услышал?

— Пожалуйста, выпусти меня, — взмолилась она. — Я покажу, где ящики. Ты ведь хочешь это узнать?

И тут он произнес слова, которых Никки боялась больше всего на свете:

— Через минуту ты мне все расскажешь, и тогда мне больше не понадобишься ни ты, ни Петер де Бур. — Он взмахнул ножом, поставил ногу на подножку и уже собирался запрыгнуть в кузов. Глубокие, полные злобы морщины у рта выдавали его смертельное намерение.

И тут Никки закричала. Закричала так, что задрожали металлические борта, закричала во имя жизни и против смерти, которая стояла перед ней во плоти.

В то же мгновение лицо Рахмана изменилось. И дело было вовсе не в ней и не в ее крике. Нет, лицо его исказилось по другой причине, и он вылетел спиной вперед из фургона, словно его дернула какая-то невидимая сила.

Какая-то фигура возникла рядом и со всей силы пнула иракца еще до того, как его голова успела удариться об асфальт.

Раздался глухой, отвратительный хруст, за которым последовал рев, и после этого Рахман затих.

Пришедший на помощь человек грязно выругался и заглянул внутрь фургона. — Так и знал, что слышал какое-то бормотание и возню, когда проходил мимо, — сказал он.

Никки едва не упала навзничь от облегчения и удивления. Это был Диди. Добрый старый пьяница Диди, который наконец-то протрезвел.

— Ну и ну! — сказал он, потирая кулаки. — Холодрыга тут собачья. Какого черта ты тут делаешь, Никки? И что это за хмырь?

Проснулся он на скамейке под забавными витринами«Куколки-Марблс» в полном недоумении. Он не видел ни хозяина лавки, ни записки, которую она вложила ему в руку. Единственное, что он заметил — это пакет с выпечкой, который он открыл и умял меньше чем за минуту. Потом он немного послонялся по острову без дела и в конце концов решил добираться домой автостопом.

— Я только что видел, как на парковку въехало несколько колымаг, и подумал, что кто-нибудь скоро поедет обратно. Поплелся по дамбе и прошел мимо этой ржавой развалины и того хмыря. — Он указал на Рахмана, который все еще лежал без сознания на асфальте после удара в висок, а его руки уже были крепко связаны за спиной его собственным ремнем.

— Он, зараза, так злобно на меня зыркнул, и я почувствовал, как он следит за мной в боковое зеркало, пока я проходил мимо. Настоящий индеец такое за версту почует, блин. — Он сдвинул кожаную тюбетейку на затылок. — Вот ведь придурок. А когда я к тому же услышал чье-то бормотание из этого рефрижератора, решил спуститься по откосу чуть дальше, а потом подползти назад и проверить. — Он по-дружески положил руку ей на плечо. — И не зря, как оказалось.