Книга И она поблагодарила богов, страница 260 – Юсси Адлер-Ольсен

Она закашлялась и захрипела, задыхаясь. Изрыгая проклятия, она откинулась назад, пока он выдвигал верхний ящик тумбочки.

Час истины пробил. Узкий ящик был доверху забит коричневыми пузырьками с лекарствами.

— Значит, ты в любой момент могла сделать это сама, — прошипел он.

Так оно и было. Годами она манипулировала Петером, цепляясь за жизнь, а когда силы иссякли, стала шантажировать его своей смертью. А лишившись и этого рычага, обратила свои мольбы к Рину, взывая к святым чувствам материнства.

— Ну так жри их! — Он сгреб пальцами кашицу, которую она выплюнула, и размазал по ее рту. — Давай же, жри!

Он отпустил ее лицо, только когда она снова зашлась в кашле, и предоставил ее самой себе. Ему было абсолютно все равно, он не чувствовал никакой ответственности. У него даже слез не нашлось, чтобы поплакать вместе с ней.

— Я хочу все объяснить, Рин, — всхлипнула она.

— Ну попробуй.

— Я копила эти таблетки очень долго, но в ящике они лежат недавно. Они хранились вон там. — Она указала на подоконник.

Он поднялся и залез рукой под деревянный подоконник. Все верно: там была полость. Небольшая, но вполне достаточная.

— Я переложила их в ящик совсем недавно. Туда ведь все равно никто не заглядывал.

— Я не об этом спрашиваю. Расскажи про Келли.

Его резкие слова подействовали как пощечина, но она совладала с собой, утерла рот и посмотрел на него, словно проверяя, не собирается ли он снова размазать эту гадость по ее лицу.

— Келли ничего не знала о нашей старой связи с Петером. — Его мать уставилась на тускло освещенные черепичные крыши собора, словно пытаясь разглядеть прошлое в танце теней. — Петер замел все следы, но Келли все равно относилась ко мне как к пустому месту. Клянусь тебе, я не давала повода для вражды, но само мое присутствие и моя немощь раздражали ее. Она убирала мои туалетные принадлежности, отменяла приход прислуги, так что мне приходилось выживать на свои скромные запасы. Когда Петер был по уши в работе, я могла сидеть без крошки хлеба по нескольку дней. Поверь мне.

Он не верил ни единому слову.

— Я вижу недоверие в твоих глазах, Рин, но все так и было. Келли хотела выжить меня из дому, планируя довести до того, чтобы я сама взмолилась о переезде. Поэтому я напомнила Петеру о тайне, которой владела — неужели так трудно понять? Я потребовала, чтобы он приструнил Келли и снова стал делить со мной постель. Я тогда еще прилично выглядела, и Петер подчинился.

Она заметила, как его передернуло от отвращения. — Да, и он делал это не совсем уж против воли, если ты об этом. — Все ее тело затряслось. — Но это продолжалось недолго, вскоре у меня просто не осталось на это сил.

Она протянула к нему руку, но он не взял ее. Может, в другой раз, но не сейчас. Исповедь не должна была потонуть в жалости.

— Петер поступил точно так же. Он отстранился, стоило ему понять, насколько я беспомощна, и снова позволил Келли хозяйничать в доме. И эта ведьма распоясалась пуще прежнего. — В глазах старухи блеснул злой огонек. — Келли ненавидела свою жизнь и ненавидела Нидерланды. Тогда-то все и случилось. В один из дней, когда мне в виде исключения разрешили побыть в гостиной, бес попутал меня.

На мгновение она словно перенеслась в прошлое, пытаясь воскресить в памяти события. — Я положила дневники прямо на пол возле камина. — Она подняла руку и указала в угол, будто действительно стояла в той гостиной.