Книга И она поблагодарила богов, страница 251 – Юсси Адлер-Ольсен

Тут парень заметно смягчился: — Ну так нет у меня ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

— Если ты научишь меня целоваться, можешь оставить себе всю сдачу с тех денег, что держишь в руках.

— Научить целоваться? Прямо здесь?

— Да.

— Хочешь сказать, ты еще ни разу ни с кем не целовалась?

Она склонила голову набок: — Да.

Молча сунув купюры во внутренний карман, он глубоко вздохнул и осторожно положил ладонь ей на затылок. Он пристально посмотрел ей в глаза, а затем прильнул своими губами к ее приоткрытому рту. Ощущение было восхитительным.

Тем временем американка уже залезла в такси и нетерпеливо ерзала на сиденье.

Никки посмотрела на небо, затем на припаркованные машины, на край канала и снова вверх.

Какая невероятная нежность.

Когда он прижал ее к себе сильнее, она зажмурилась.

Так они и стояли, пока оба не поняли, что урок окончен.

Он провел рукой по ее щеке, сел за руль и на прощание послал ей воздушный поцелуй.

Пожилая туристка опустила стекло и высунула голову наружу: — Сколько ты ему отвалила, милочка? — спросила она.

И машина тронулась.

Сердце Никки колотилось так сильно, что это, казалось, было заметно сквозь блузку. Она достала листок со старым номером мобильного Петера, который Мари тен Хаген набросала как смогла, и набрала цифры. Но и на этот раз трубку никто не взял.

— Черт, черт, черт, — проворчала она, вытаскивая мокрые брюки из стиральной машины. Нащупав в заднем кармане записку Петера, она бережно развернула размокший клочок бумаги. Цифры расплылись и стали раза в пять шире прежнего. Она принялась сравнивать эти иероглифы с номером, который дала ей Мари тен Хаген.

Она начала подбирать цифры по одной. Ей понадобилось всего около десятка попыток, чтобы составить верную комбинацию.

Когда он ответил, она по одному его голосу поняла: стряслось что-то ужасное.

— Я не вовремя? — спросила она.

Он попытался прокашляться, но безуспешно.

— Ты где, Петер?

— Я у Томаса Клейна.

— У Томаса? Приезжай ко мне прямо сейчас, если можешь, Петер, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Он помедлил секунду, которая показалась ей вечностью.

— Почему? — спросил он. — Что-то случилось?

— Нет, просто мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Поторопись, пожалуйста.

Повесив трубку, она пошла на кухню, собрала всю еду и напитки в мусорные мешки и выставила их на черную лестницу.

Затем присела за кухонный стол и обо всем поразмыслила. Теперь в дело вмешалась полиция, все соседи в курсе, да и вообще вся улица. Петер уже едет, а Диди караулит внизу. Он ведь обещал следить в оба глаза. Сказал просто оставить заднюю дверь открытой — он примчится в ту же секунду. Разве она не в безопасности? Должна же она чувствовать себя защищенной?

Она кивнула и замерла у окна, которое долгие годы служило ее матери единственным связующим звеном с внешним миром.

После этого она расставила и зажгла свечи повсюду, поправила диванные подушки и попыталась придумать, чем его угостить.

Напоследок она зашла в спальню родителей, сняла старое постельное белье, застелила свежее и сдвинула кровати вместе.

Петер предпочел вспоминать хорошее и забыть о плохом. Он в последний раз попрощался с Томасом Клейном, который мирно сидел в своем кресле с потухшими глазами, как и многие другие тучные жизнелюбы средних лет, скончавшиеся в собственном доме.