Книга И она поблагодарила богов, страница 106 – Юсси Адлер-Ольсен

Причины подобных смертей можно искать в любых плоскостях: убийство, самоубийство, несчастный случай или просто то, что называют «естественными причинами» вроде внезапного недомогания или инфаркта. Полиция, как полагается по инструкции, прорабатывала все версии, но криминалисты зашли в тупик. Они лишь констатировали, что следы торможения были крайне нечеткими.

Узнав о случившемся, Петер сломался. Это был настоящий нервный срыв, вызванный шоком. Он плакал навзрыд, сбросив защитный панцирь души, и выкрикивал имя матери до самого рассвета, беззащитный и восприимчивый к любым ласкам и шепоту Мари. Горе сделало его слишком открытым. Непростительно открытым.

В последующие дни он сидел в комнате матери и истязал себя вопросами. Зачем он потом рассказал обо всем Мари? Почему мать вообще поехала с отцом в Алкмар? Обычно она никогда этого не делала. Как они смогли уехать так далеко, прежде чем все случилось? Сможет ли он выжить в тюрьме, если прямо сейчас пойдет и сдастся?

Он был в полном смятении, пока в комнату не вошел Рин и не вернул его к реальности. Мальчишке тогда едва исполнилось тринадцать, и он был уродлив, как первородный грех. Круглоголовый, с воспаленными волосяными луковицами по всему телу — живое воплощение несчастья Петера. «А как же мы? — спросил он. — Неужели нам с мамой теперь нельзя остаться в этом доме, Петер?»

Так оно и было. Мальчишка ничего не знал, да и откуда ему было знать? Ни о своем праве остаться здесь, ни о своем истинном происхождении.

Нигде не было сделано никаких записей, а потому решать все вместо отца теперь должен был он — Петер де Бур.

— Я вообще ничего не знал, ты понимаешь это? — прорычал Рин, сдвинув брови. — Как ты трахал мою мать при любой удобной возможности! — Его глаза потемнели. — Что человек, которого ты убил, тоже был моим отцом. — Лицо его исказилось от горечи. — Я имел такое же право жить в этом доме, как и ты, скотина.

Петер обвел взглядом зал таверны. Что он мог рассказать Рину тогда? Кое-что, возможно. По крайней мере, он позволил Мари и Рину остаться в доме, да и что еще ему оставалось делать?

Требования Мари были чудовищными. Она любила его и решила сделать своим мужем. Не в буквальном смысле — с регистрацией брака и венчанием в церкви, конечно, — но очень близко к тому. Он должен был стать ее любовником и кормильцем, полностью подчинившись ее эротическому безумию и пожизненному обладанию.

И только ради того, чтобы он принадлежал ей безраздельно, она в конце концов уступила требованию Петера отослать Рина из дома, как только тому исполнится восемнадцать.

А потом в один прекрасный день судьба настигла и ее. Женщину, которая изо дня в день крала куски его жизни ради собственного удовольствия.

Она упала с авоськой в руках прямо посреди супермаркета, увлекая за собой стеллаж с акционными товарами. Ноги просто подкосились под ней, и вид у нее был гораздо более изумленный, чем у покупателей, шарахавшихся от жестяных банок, с грохотом раскатившихся между рядами.

Спустя несколько месяцев у нее проявились все симптомы, которые обычно развиваются десятилетиями. Дрожь в руках. Блуждающий взгляд. Неспособность ориентироваться на улицах с наступлением темноты. И странное возбуждение вопреки страшному диагнозу.

Однако рассеянный склероз сделал ее беззащитной, незаметно поменяв их ролями и открыв перед ним новые горизонты. На пороге стояла двойная жизнь с карьерой и любовницами.