Книга Дедушка влюбился, страница 97 – Юрий Поляков

Из гримерки наконец вышли величавая Мулова и улыбчивый Абрамцев, их почтительно сопровождала Галя. Строгая Манана, похожая на президента независимой Грузии, ждала их на пороге своего кабинета, чтобы пригласить на чашку чая, бокал вина или рюмку коньяку – в зависимости от настроения и состояния. Кофе перед эфиром не рекомендуется, может запершить в горле. Если персоны были самого высокого ранга – олигархи, министры, депутаты, главные редакторы, иерархи или народные артисты, – их вели к Дону или Морису, тех, кто помельче, посылали к Манане, а разную шелупонь принимал добрый Митя, всегда готовый налить себе, а заодно и посетителю. До истории с доносом на стихарей мстительная выдра всегда вместе с гостями звала и меня, но не теперь. Отныне и навсегда я враг. К тому же после неудачной подтяжки характер у нее вовсе испортился, а фейс исказился сардонической усмешкой, которую невероятным напряжением лицевых мышц она иногда могла, как Гуинплен, на несколько мгновений превратить в приветливую улыбку. Наверное, поэтому с самого начала эпидемии грымза не снимала черную маску, и будь моя воля, я с удовольствием нарисовал бы на ней череп с перекрещенными косточками. Манана увела искусствоведов в свой кабинет, где висел большой портрет папаши Арамова кисти академика Герасимова и стояли, как на витрине, бесчисленные переиздания книги «В поисках золотого наперстка». По традиции напитки она предлагала только грузинские, но отменного качества: «Джорджиголденти», «Киси», «Греми»…

Я все понял, встал и направился в студию. Там была обычная суета, особенно нервная перед прямым эфиром, когда кажется, из-за накладок и нестыковок сейчас все сорвется, полетит к чертям и придется срочно менять сетку, пуская какое-нибудь нетленное старье из «Золотого фонда», вроде концерта Когана 1967 года. Но в последний момент все как-то само собой устраивается, притирается, налаживается – и мы выходим вживую минута в минуту. И это всего лишь одна из необъяснимых загадок телевидения. Во всяком случае, такого срыва с заменой я не помню, если не считать конфузов бестолковой Чипы, вернувшейся на канал со спецкурсов и после третьего, позорного облома сосланной на повышение в кремлевский пресс-пул.

А вот если передача пойдет в записи, то будут до бесконечности менять микрофоны, двигать планы, перенацеливать софиты, поправлять прически, искать, где отходит контакт, отчего фонит, бороться с бликующими очками гостя и начнут в лучшем случае через полчаса после запланированного старта.

Моя рубрика «Культ-сенсация!» следует сразу за новостями и тоже онлайн – одна из немногих. А вот когда я начинал свою телевизионную карьеру, половина передач шла вживую, но постепенно их становилось все меньше и меньше. Свобода слова требует неусыпного контроля и учета.

«Ньюсы» у нас читает пожилой юноша Фринковский, трепетный как лань, со сложной половой ориентацией. От его приторного голоса всегда потом хочется промыть уши соляным раствором. По новой концепции, он излагает новости как бы из разных знаменитых мест, переносясь то в Третьяковку, то в Лувр, то на Соловки, то на остров Пасхи к каменным истуканам, а то в яму Большого театра, где мускулистые скрипачки оголтело пилят Бетховена. (Я вспомнил альтистку Данилову, и сердце, растревоженное «Елды-батыром», вздрогнуло.) Современный хромакей позволяет дать любое изображение, какое взбредет в голову. Когда у нас только появилась виртуальная студия, я с непривычки пару раз проходил сквозь стену, невидимую мне, но очевидную телезрителям. То-то смеху было!