Книга Дедушка влюбился, страница 64 – Юрий Поляков

Но кто сказал, что наперсток достался именно Павлу? Ему, скорее, отошли пикантные веера, а легендарный «наноготник» могла получить в наследство очаровательная баронесса Елизавета Фогель, вышедшая перед революцией замуж за подполковника Генерального штаба Всеволода Жилковского, а тот в 1918-м, откликнувшись на призыв генерала Брусилова, примкнул к красным. После Гражданской войны Жилковский служил под началом Блюхера в буферной Дальневосточной республике и был расстрелян как сообщник опального маршала, заподозренного в подготовке отделения Приморья от СССР и перехода под протекторат Японии. Сигналом к мятежу должно было послужить нападение Гитлера, что аккурат вписывалось в план Тухачевского, подробно изложенный им на пятидесяти страницах в подвале Лубянки. Елизавета Николаевна трудилась хранительницей краевого музея и получила всего восемь лет лагерей, как ЧСВН – член семьи врага народа. После смерти Сталина она вернулась из Казахстана и доживала век во Владивостоке, работая в том же музее экскурсоводом. Выходит, золотой наперсток где-то в Приморье?

Однако был еще Виктор Фогель, художник. Он учился в мастерской академика Крыжицкого и, к слову, проиллюстрировал первое, подпольное, издание «Гавриилиады» в России. Следуя логике, дед, скорее всего, именно ему отдал реликвию гениального озорника, «вбежавшего в русскую поэзию на тонких эротических ножках» (Синявский-Терц). После революции Виктор оказался в Берлине, где его среднерусские пейзажи с обязательной церковкой у горизонта пользовались успехом среди тоскующих эмигрантов. Женился он на немке Бригитте фон Зальцберг, их сын Вальтер увлекся идеями национал-социализма, вступил в СС, воевал в Африке, на Украине, а погиб на Зееловских высотах в 1945-м. Его вдова, не дожидаясь прихода страшных советских мстителей, варивших в котлах с борщом и кашей германских младенцев, успела бежать в Португалию, а оттуда в Уругвай. Значит, золотой наперсток остался в Берлине или же перебрался с ней в Южную Америку?

В общем, двадцать лет длились поиски. Арамов за счет Министерства культуры СССР объехал полмира, посетив десятки музеев, библиотек, частных коллекций и хранилищ, он говорил с сотнями свидетелей, но таинственный «наноготник» так и не был найден, навсегда оставшись легендой пушкинистики. Правда, Бесику Георгиевичу удалось добыть два веера с непристойными рисунками из коллекции Фогеля, и они теперь под секретом хранятся в запасниках. Лет десять назад директор музея на Пречистенке Женя Богатырев (в ту пору он часто бывал в моей передаче «Экспонат»), угостив меня отменным самогоном, повел в закрома и под большим секретом показал тайные опахала. Ну что вам сказать? Инь в ту ночь была приятно удивлена и даже утомлена моей юношеской неуемностью.

Вспомнив этот давний эпизод, я почувствовал в теле томительный гул и вновь набрал номер исчезнувшей Славы: «Абонент недоступен». Что за черт!

Но вернемся к Арамову. Коллеги не уставали удивляться, с какой легкостью всякий раз его выпускали за границу, ведь обычному советскому человеку было легче пролезть в игольное ушко, нежели выпроситься хоть на недельку за рубежи любимой Родины. Именно тогда пошли слухи, что он не чужд общению со всесильным ГПУ-НКВД-КГБ.

В середине 50-х Бесик выпустил первую книжку из цикла «По следам золотого наперстка», она получила несколько прохладно-положительных рецензий и особого впечатления на ученый мир не произвела. «Филологическая беллетристика», – обронил вроде бы Дмитрий Благой. Положа руку на сердце, неутомимый искатель писал скучновато и длинновато. Зато неизменным успехом пользовались устные рассказы Бесика в узком кругу.