Книга Дедушка влюбился, страница 53 – Юрий Поляков

С ножниц-то все и началось, а точнее, продолжилось…

…Перед увольнением в запас озабоченные солдаты часто заходят в военторг: без подарков, пусть даже дешевеньких, домой возвращаться не положено: главное ведь – внимание к родным и близким. Сто дней до приказа уже отметили, я отдал за завтраком свое масло салаге и стал «дедом», следовательно, пришла пора задуматься над дембельскими сюрпризами.

На витрине среди металлической галантереи лежали ножницы, стоившие целых 15 марок, денежное довольствие рядового за месяц, по-нашему выходило без малого пять рублей. Продавщица Тамара по прозвищу Тамар-заде объяснила: изделие завезли давным-давно, три раза уценивали, сама она «эти два конца, два кольца, посредине гвоздик» получила в наследство, принимая товар по описи от своей предшественницы, уехавшей рожать сына полка в Союз. Стоит раритет так дорого даже со скидками, потому что сделан из особой, нетупящейся стали для профессиональных парикмахеров. Каким образом это чудо занесло в гарнизонный военторг – понятия никто не имел. Загадка торговли.

Поколебавшись, я купил их в подарок Инне, хотя она тоже отчасти была виновата в том, что я после четвертого курса загремел в ряды, но Стригунья хотя бы писала мне в армию, а это особенно важно в первые полгода службы. Дедовщина в батарее была крутая, и то, что описывает Поляков в своих «Ста днях до приказа», детский сад по сравнению с тем, чего пришлось хлебнуть мне.

Теперь все по порядку. После конкурса «Московский локон» я даже не позвонил Абросимовой и на следующий день решил «перестричься», но в цирюльне рядом с домом была, как обычно, очередь. В понедельник утром, вымыв голову и причесавшись так, чтобы проклятый «авианосец» не слишком бросался в глаза, я отправился в институт, ожидая насмешек от друзей. И тут случилось чудо чудное, диво дивное: моя однокурсница Мила Парфенова, по прозвищу Парфенонова, волновавшая мои мечты с первого курса, проходя мимо во время перерыва между парами, бросила с улыбкой:

— А тебя классно подстригли, Ригин! Раньше ты ходил, извини, – жуть в полосочку.

Ах, Мила, Мила! Легкоатлетическая гордость факультета, рослая блондинка с плечами баскетболистки и ногами марафонской чемпионки. Ее грудь первой налетала на финишную ленточку, даже если сама бегунья отставала от соперницы на полкорпуса. И ведь ни о каком силиконе тогда понятия не имели, все от матушки-природы: каким родился, таким сгодился! Я загляделся на красивую абитуриентку еще во время вступительных экзаменов, когда писали сочинение в большой аудитории: оторвался от проштампованного листка, вспоминая правила выделения прямой речи, и увидел Милу. Она откинулась на спинку стула и смотрела в потолок, тоже, вероятно, ища там какое-то непроверяемое слово. Ее латунные волосы рассыпались по плечам, искрясь в лучах летнего солнца, пробивавшегося сквозь старые липы в высокие окна бывшего института благородных девиц.

Три года я потом встречал Парфенову на факультете, мы даже иной раз перекидывались ничего не значащими словами.

— Мил, а чего тебя вчера на лекциях не было?

— Тренировка.

— Зря! Богохул – это театр одного актера. Он про тебя спрашивал.

Прозвище ей придумал профессор Георгий Васильевич Богохульский, наш факультетский остроумец, точнее, он намеренно оговорился, вызывая ее для ответа на семинаре, и с той минуты она стала Парфеноновой!