Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
Я переключился на свой родной «АРТ-канал». Стоп! А это еще что такое? Кошмар! С ума сойти! Нобелевскую премию мира в этом году получил, только не падайте, Дима Муратов, «главнюк» «Новой газеты». Крупным планом дали бородатую рожу с хитрющим взглядом. За что дали? «За усилия по защите свободы выражения мнений, которая является предпосылкой демократии». Ха-ха! Да из «Новой газеты» даже умеренных либералов всегда гнали пинками, не говоря уже о патриотах. Но парни вроде Димы умеют имитировать правдивость натурально, как опытные проститутки каскадный оргазм. Первым лауреатом этой премии был у нас подкаблучник Сахаров, вторым – подкаблучник Горбачев, третьим, значит, Муратов. Если динамика сохранится, дотрахаются до мышей и четвертым нобелиатом станет какой-нибудь прохожий, мужественно разнявший двух подравшихся алкашей. С Димой мы пару раз выпивали, мужик – кремень, на откровенность не пробьешь даже после литра водки. Нажав кнопку, я надоил из кофемашины «Саеко» большую чашку капучино, подсушил в тостере «Бош» кусок хлеба с отрубями (его продают в герметичной обертке, заранее аккуратно нарезав), достал из трехкамерного холодильника «Либенхер» (напоминает немецкое альковное прозвище!) крошечные упаковки финского масла и джема – как раз на один бутерброд. О, где ты, где ты, буханка моего детства – мягкая, душистая – за 28 копеек, огромная, как СССР? Ломоть от нее, величиной с независимый Казахстан, не влез бы ни в какой тостер! А где теперь добыть настоящее сливочное масло? Оно желтым, чуть оплывшим кубом возвышалось на алюминиевом разделочном столе, за прилавком. Продавец вежливо уточнял: «Вам какого – несоленого?» – «Да, из серединки…» И он отрезал длинным ножом требуемый кусок, бросал на чуткие весы, застеленные куском серой плотной бумаги, – и вот, получите, будьте любезны! Соленое масло стоило почему-то подешевле, а шоколадное, кажется, чуть дороже. В чем тайна ценообразования? Кого спросить? Некого. Все, кто знал, давно умерли. В прошлом году похоронили мамину сестру – тетю Галю, помнившую, сколько стоил суповой набор костей до денежной реформы 1961-го… А где ты, сладость моего детства – бабушкино густое малиновое варенье в трехлитровой банке? Зачем, зачем я променял тебя на плевок конфитюра в пластмассовой скорлупке? Чего ради? Скоро через завалы полиэтиленовой шелухи по сибирской тайге не продерешься! В океане сбились архипелаги из синтетического хлама. А стеклотара не только не загрязняла окружающую среду, она еще обладала удивительным свойством: ешь хоть большой ложкой без разрешенья, убыль почти незаметна. Правда, когда через месяц-другой обнаруживалось, что лечиться от простуды нечем, целебного варенья осталось на донышке, вопрос: «Кто сожрал?» – даже не поднимался. И так ясно. Отец мой Иван Дмитриевич, царствие ему небесное, молча качал головой и неторопливо расстегивал брючный ремень, а я без звука, скинув с плеч бретельки, снимал штанишки. Зачем спорить с неизбежным: заслуженное наказание омывает душу. Иначе для чего людей сажают в тюрьму? Недавно я попытался выпороть внука Павлика за зверски сломанный «паркер»: такое впечатление, что золотым пером этот маленький негодяй вворачивал шурупы. И что же? Пацан прочитал мне целую лекцию о личном пространстве, вреде воспитательного насилия и неприкосновенности детских ягодиц. А ведь «паркер» мне подарил к 60-летию сам Донишевский и всякий раз, когда я захожу в его большой кабинет, он спрашивает, улыбаясь в усы: «Ну как самописка? Пользуешься?» – «О, это чудо! Буквально сама бежит по бумаге!» – лгу я с благодарной гримасой. Борис Леонидович, мой однокашник, а ныне начальник и покровитель, тоже любит старые советские словечки: «самописка», «тунеядец», «полпред», «очковтиратель», «верхогляд», «ликбез», «стахановец»… |