Книга Русская фея и Лев настороже, страница 97 – Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Жрец солидно поклонился.

— Не имеешь? Не имеешь? – возмущенный вопль Джейн по децибелам вполне соответствовал визгу переводчицы. В дверях грузовичка появлялись и исчезали встревоженно-любопытные физиономии слуг. Судя по тому, что морды каждый раз были новые, весть о скандале стремительно распространялась по поместью, – Чести ты не имеешь, это точно! Как в школе поганцем был, так им и остался! Отдавай Таньку немедленно, а не то я тебе все жреческие атрибуты пооткручиваю! Сразу на хоре экономия образуется, сам будешь петь очень тонким голосом! – от дверей кто-то испуганно охнул.

— Вы опасная сумасшедшая! – испуганный жрец метнулся к выходу, не обращая внимания не только на простертые к нему руки отчаявшейся ассистентки, но и на лишившуюся единственного прикрытия могучую грудь. Зато открывшиеся прелести не оставили равнодушными обитателей поместья – количество любопытных морд мужского пола резко увеличилось.

Появление свидетелей добавило великому жрецу храбрости, и он нагловато-опасливо поинтересовался от дверей:

— Что вы себе позволяете? Кто вы, вообще, такая?

— Я одноклассница твоя, харя ты мафиозная! Я тебя, вылупок, насквозь вижу и поперек знаю! Сейчас я с тобой как в детстве!.. Отдавай Таньку, бандюга! – и озверевшая Джейн тигрицей кинулась на верного адепта богини Мокоши.

— Не знаю, не помню, впервые вижу! – отчаянно пискнул жрец и спринтерским рывком вылетел за дверь. Переполошенное – Спа-асите! – нарушило благовоспитанную тишину поместья и вдруг резко оборвалось.

— Куда Женьку и Чарльза дел, харя ты мафиозная? – вопросил с улицы грозный женский голос.

— Кого дел, куда дел, какая мафия, почему мафия… – заныл Мокошкин, но его причитания были решительно пресечены – судя по звуку, пинком.

Джейн и сама не заметила, как очутилась в дверях. С высоты грузовичка ей открылось потрясающее зрелище. Посреди заднего двора, в окружении толпы слуг стояла Танька собственной персоной. У ее ног мешком валялся Юрик. С брезгливой гримаской на лице, Танька тыкала его в бок носком туфельки и методично интересовалась:

— Где Женька? Где Женька? Где Женька?

Полностью деморализованный Мокошкин лишь жалобно скулил. Среди слуг уже мелькали озабоченные физиономии привлеченных шумом гостей.

— Я здесь, – сказала Джейн и спрыгнула с грузовичка. – И Чарльз тоже. Оставь его.

Видимо по инерции Танька еще разок пнула Мокошкина и стремительно повернулась к однокласснице.

— Ну слава богу! Я подумала, что вас похитили!

— Сама где была? – не заботясь о чистоте костюма, Джейн тяжело прислонилась к борту грузовичка. На нее разом навалилась усталость. Во рту появился омерзительный привкус. На вставшего рядом Чарльза она старалась не смотреть: на правдоподобное объяснение уже не хватало ни сил, ни фантазии.

— Черт его знает! – беззаботно ответила Танька, – Сперва в ящике сидела, потом повезли куда-то, потом ящик открылся, гляжу, вокруг темнотища, я только осматриваться начала, тут свет, грохот, я на сцене стою, а вокруг меня эта его… богиня Мокруха, словно апельсин на дольки распалась. Все хлопают, а ваши места пустые. Я и подумала, что меня для отвода глаз в дуру деревянную запихнули, а на самом деле на тебя целились, и рванула вас разыскивать.

— Мокошь, а не Мокруха. И она не дура, попрошу не богохульствовать, – обиженно простонал Мокошкин, с трудом поднимаясь с земли. – Вы еще ответите! Здесь вам не Россия, здесь законы есть! Я в полицию пойду! Налетают какие-то, обвиняют в связях с мафией, пинают, оскорбляют… Я вас трогал? Я вас знать не знаю!