Книга Башня гоблинов, страница 2 – Лайон Спрэг де Камп

— Верховный судья швырнет голову прямо в толпу. По правилам король должен отрастить волосы, чтобы судье было за что ухватиться. Один король в ночь перед церемонией обрил себе голову, и палачу пришлось ему сквозь уши продернуть бечевку. Совершеннейший скандал.

— Вот неблагодарный малый, клянусь бородой Грайпнека! – заметил Вилимир, и его худую, обезображенную шрамом физиономию прорезала волчья ухмылка. – Уж будто пяти лет королевской роскоши мало. Кто это, король Джориан?

Швенский принц прекрасно говорил по-новарски, но северный акцент превратил имя Джориан в «Жориан».

— Ну да, – отозвался канцлер. Он наблюдал, как от Южных ворот к помосту по расчищенному стражниками проходу медленно движется небольшая процессия. – Месяц назад король брал меня с собой на охоту, – сказал Вилимир. – Похоже, он не робкого десятка, для сидня, конечно.

Принц употребил характерное для кочевников Швении словечко, которым те именуют некочевых, или оседлых. У кочевников словечко носило презрительный оттенок, но канцлер предпочел этого не заметить.

— Как выяснилось, он еще и поболтать мастак, – продолжал изгнанник, – и не всегда себе на пользу, я так понимаю. Но слушать забавно.

Канцлер рассеянно кивнул: процессия подошла довольно близко, и уже можно было различить лица. Во главе, наигрывая похоронный марш, двигался королевский оркестр. Следом шествовал убеленный сединами верховный судья Ксилара в долгополой черной мантии и с золотой цепью на шее. За ним шли четыре алебардщика, над которыми, как скала, возвышался король. Когда король проходил мимо, все стоящие у прохода и множество людей в других концах поля преклоняли колено.

Король Джориан был высокий сильный краснолицый молодой человек с глубоко посаженными карими глазами и копной черных, спадающих на плечи волос. На его безбородом лице выделялись небывалых размеров усы – они торчали в стороны, как бизоньи рога. Королевский нос, слегка искривленный в переносице, рассекал широкий рубец, который захватывал левую щеку и тянулся до самого подбородка. Одеяние короля составляли лишь матерчатые туфли да короткие шелковые штаны; руки ему связали за спиной. Корона – тонкий золотой обруч с дюжиной широких прямых зубчиков – держалась на туго стянутом ремешке.

— Первый раз в жизни вижу корону с… этими, как их… с завязочками, – шепнул принц Вилимир.

— Когда бросают Жребий Имбала, корона обязательно должна быть на голове, – пояснил Таронус. – Как-то раз, давно, голову бросили, а корона возьми да и слети. Один схватил корону, другой – голову, и оба полезли на трон. Дело кончилось кровавой междоусобицей.

За алебардщиками шел худой смуглый человечек в скромной коричневой мантии и белом тюрбане, похожем на луковицу. Длинные шелковистые седые волосы и бороду трепал ветерок. Человечек был перепоясан веревкой, а на плече у него болталось что-то вроде ранца.

— Королевский духовник, – сказал канцлер Таронус. – Джориан, кажется, первый король Ксилара, которого в скорбный путь провожает язычник из Мальваны, а не один из наших святых отцов. Но Джориан уперся, и постановили, что несправедливо отказывать ему в последней просьбе.

— Кто… откуда король выкопал этого молодца? – спросил Вилимир.

Таронус пожал плечами:

— В последний год он стал принимать во дворце всякий подозрительный сброд. Тут объявился наш шарлатан – прошу прощения, святой отец Карадур, – которому, вне всякого сомнения, пришлось убраться из собственной страны, после того как его поймали на богомерзкой ворожбе.