Книга Башня гоблинов, страница 125 – Лайон Спрэг де Камп

На спуске, ведущем от храма к набережной, теснились жилища наиболее преуспевающих тарксийских мирян, в число которых входил и волшебник Вальдониус. В девятнадцатый день месяца Вороны, около полудня, Джориан постучал в дверь дома Вальдониуса. Привратник распахнул смотровое окошко.

— Доктор Вальдониус дома? – спросил Джориан.

— Ну а если и дома? – отозвался привратник, с отвращением взирая на грязные лохмотья и нечесаные космы посетителя.

Левую руку Джориана перехватывала желтая повязка, на которой характерным для Тарксии архаичным шрифтом было выведено:

ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ

ЕРЕТИК-ЗЕВАТИСТ

— Прошу тебя, доложи, что прибыл посланец доктора Карадура.

Смотровое окошко захлопнулось, и дверь тотчас распахнулась. Стоило Джориану переступить порог, как привратник отпрянул и сморщил нос.

— Походишь, старина, пару месяцев немытым, – проворчал Джориан, – небось еще не так завоняешь!

Когда привратник, миновав прихожую, ввел Джориана в уютную гостиную, тот замер и в изумлении разинул рот. Один из двоих сидящих за трапезой мужчин – здоровенный плешивый толстяк – был, скорее всего, Вальдониус. Вторым оказался Карадур.

— Приветствую тебя, мастер Джориан, – сказал Вальдониус. – Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы сообразить: ты каким-то образом удрал от варваров. – Затем он обернулся к Карадуру: – Видите, старина, мои предсказания оправдались. Разве я не говорил, что к полудню он будет здесь?

— Приветствую тебя, доктор Вальдониус, – ответил Джориан и с ходу напустился на Карадура: – Что ты здесь делаешь, провалиться тебе в сорок девять мальванских преисподних?! В последний раз, как мы виделись, ты наплевал на меня, на свое поручение и подрядился шаманить у хана Вилимира!

По темным морщинистым щекам Карадура ручьями заструились слезы.

— Ах, сынок, не суди меня так жестоко! Что тебе за польза, если б меня отправили вместе с тобой в Ксилар или сразу убили? Что еще – при всей чистоте побуждений – я мог сделать?

— Ты мог хотя бы кинуться Вилимиру в ноги либо припугнуть, что нашлешь, мол, на него какую-нибудь погибель. А ты вместо этого чирикнул: «Да-да, мой повелитель!» – и бросил меня на произвол судьбы, даже заступиться не подумал.

— Но ты же спасся от смерти!

— Не твоими молитвами. А потом, я думаю, когда ты прознал, что Вилимир хочет взять тебя на войну с той, другой ордой и заставить скакать во весь опор по степи, ты, заботясь о своем драгоценном здоровье, предпочел дать деру и продолжить путешествие, не так разве?

— Ах, возлюбленный мой сын, конечно нет! Ты же не знаешь, каких трудов мне стоило одурачить варваров, чтобы совершить побег и попытаться догнать тебя…

Вальдониус вдруг разразился громовым хохотом, в котором потонули излияния старика.

— Карадур, – жизнерадостно вскричал он, – ваш юный друг умен не по годам! Я полагаю, мастер Джориан, ты недалек от истины. Тем не менее раз уж я старше – хоть, может, и не умнее, – позволь дать тебе один совет: даже если твоя догадка верна, не следует считать, будто человеком владеет лишь то побуждение, которое ты ему приписываешь. Потому что человеческие побуждения обычно противоречивы: эгоизм борется с тягой к справедливости, а страхи перемешаны с надеждами. Что, если добрейший отец Карадур на минутку позволил чувству самосохранения возобладать над остальными соображениями? Разве с тобой этого никогда не случалось? К тому же он стар и немощен, куда ему тягаться с могучим юным героем вроде тебя. Поэтому напрасно было бы ждать от него несгибаемой храбрости Гиша Великого или Фузиньяна Лиса.