Книга Демон, который ошибался, страница 41 – Лайон Спрэг де Камп

Наконец был достигнут компромисс. Мне велено было предложить одну ирианскую марку на человека в день плюс шесть пенсов в день за каждого мамонта, что составляло в сумме четверть миллиона марок.

Ночь была темной, как подошва валуна, – так говорится у нас на Нинге, – когда мы с Унгахом спускались по канатам с башни Ардимана под моросящим дождем. Сеговиан не пожелал открыть даже самую маленькую верхнюю дверцу: он боялся, что звук и движение привлекут внимание врагов. Чтобы быть менее заметным, я изменил обычную светло-серую окраску на черную.

У основания башни Унгах крепко пожал мне руку и растаял во тьме. Он направился на юг. Я обошел башню и пошел по тропе, идущей в северную сторону. Перебраться через ров – такое упражнение не представляет никакой трудности для обитателя Двенадцатой реальности.

Я стоял, прижавшись ухом к ограде, до тех пор, пока не услышал звуки смены караула паалуан. Подождав, пока все стихнет, вонзил когти в дерево и перебрался через ограду, двигаясь медленно, как сонное насекомое.

Внутри все было спокойно. Часовой исчез. Я принялся пробираться через пространство между внешней и внутренней защитными полосами, тщательно огибая встречающиеся предметы. Внутренняя полоса защиты представляла собой всего лишь насыпь, высотой не выше моего плеча, с канавой перед ней, той, из которой брали землю для насыпи.

Я едва не наткнулся на еще одного паалуанского часового, сидевшего на груде земли и дремавшего. Обладая и ночью превосходным зрением, я бы легко заметил его, если бы он не очутился передо мной так внезапно, когда я как раз вышел из-за угла.

Я бы убил его своей булавой, если бы не маленький дракон-ящерица, привязанный к пеньку, – он должен был по запаху определять присутствие чужеземцев. Когда я остановился, рептилия поднялась на четыре лапы и высунула длинный раздвоенный язык.

Я застыл и стоял неподвижно как статуя, кожа моя была такой черной, какой только мог ее сделать. Ящерица скользнула по направлению ко мне и коснулась кончиком языка чешуи на ноге. Она повторила это несколько раз, словно я ей понравился или, по крайней мере, понравился мой запах.

Я не мог стоять здесь всю ночь, давая возможность очарованному дракону облизывать меня. Поскольку это существо могло перемещаться лишь на ограниченное расстояние, я стал потихоньку отступать. Дракон, тем не менее, попытался последовать за мной. Его поводок, скрепленный с запястьем спящего часового, натянулся и разбудил последнего. Уставившись на меня, он с диким воплем вскочил на ноги.

Я заколебался, решая, что лучше сделать – убить его или просто бежать. Меня учили рассматривать любую обстановку с точки зрения разума и логики, но ни разум, ни логика не дадут особой поддержки, когда решение должно быть мгновенным.

Ответный крик решил за меня. Если тревога уже поднята, то нет никакого смысла задерживаться ради того, чтобы убить одного часового. Так что бегство оказалось для меня единственным вариантом.

Итак, я перескочил через вал, миновал ров и устремился к северу. Проснувшийся лагерь был наполнен сердитым гудением, похожим на звучание потревоженных насекомых Первой реальности. Начали появляться паалуанцы на скакунах, держа в поднятых руках горящие факелы. Тревожимое бегом животных пламя факелов колебалось в темноте, и совокупность этих факелов напоминала переброшенный через темную реку мост.