Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 80 – Дмитрий Овсянников

— Тореадор, смелее! – пропел Врубель, бросившись к картине.

И трех минут не прошло, как художник снял картину с мольберта и перевернул ее, поставив на бок. После этого, едва сбросив сюртук, взял в руки палитру и кисти…

Врубель работал половину ночи и весь следующий день. Когда к вечеру в мастерскую заглянул Прахов – художник пригласил профессора заранее, намереваясь показать ему завершенных «Адама и Еву», – то никаких Адама и Евы гость уже не увидел. Его взгляду предстал конный портрет великолепной Джанны-Марии Гаппе, готовой совершить прыжок через несколько обручей. Обручи держали ассистенты, одетые в костюмы античных воинов. От Эдемского сада остался лишь краешек в правом верхнем углу – Врубель как раз готовился писать поверх него последний фрагмент циркового сюжета.

— Михаил, что это? – только и спросил Прахов, медленно опускаясь на предусмотрительно поставленный художником стул.

— Моя лучшая работа, дорогой Адриан Викторович! – весело ответил Врубель. Он так и лучился от радости.

— А как же… заказ Терещенко?

— В прошлом, Адриан Викторович, все в прошлом! Вы только взгляните на это!

— Да, я вижу.

Прахов уже не в первый раз зарекался удивляться непредсказуемым поступкам Врубеля и вновь не мог не нарушить собственного зарока. Небрежное отношение художника к собственным трудам не поддавалось здравому смыслу.

— Я еще никогда не создавал подобного! – Врубель не скрывал ликования. Последние листья Древа Познания только что исчезли под ярким цирковым фонарем, и портрет наездницы был готов. – Ну, разве не впечатляет?

— Михаил, будь любезен, ответь мне на один вопрос, – перевел дух Прахов.

— Что я собираюсь сказать Терещенко?

— Нет, я сейчас о другом. Ты то кутишь напропалую, то живешь впроголодь. То держишься на манер английского денди, то заявляешься ко мне домой с зеленым носом. То самоотверженно работаешь, то пропадаешь где-то недели напролет, полагаю, не в мастерской и не в музее…

— В музее мне делать нечего! – отрубил Врубель. – Музей – покойницкая!

— Ты творишь шедевры и тут же губишь их – держу пари, и эта амазонка месяца не продержится, если завтра же ее не купят, – продолжал Прахов.

Врубель ответил носовым звуком – в этот раз неопределенным.

— Ты растрачиваешь себя впустую! Весь свой колоссальный талант, все свое образование!

— Вы хотели задать вопрос, Адриан Викторович! Я внимательно слушаю.

— А вопрос простой – что ты, черт побери, делаешь?

— Я-то? Живу, Адриан Викторович. Просто живу.

Прахов оказался прав. Конный портрет итальянской амазонки в скором времени попал в Киевскую рисовальную школу, оказался среди множества эскизов и погиб, случайно залитый краской во время ремонта в здании.

К тому времени Врубель и думать забыл о своем творении.

* * *

Между тем близилась девятисотая годовщина Крещения Руси. В Киеве готовились к торжествам: на Софийской площади ожидалось открытие памятника Богдану Хмельницкому; спешно завершались работы во Владимирском соборе – в городе рассчитывали освятить новый храм к знаменательной дате. В соборе, пережившем пять смен архитекторов, сейчас трудилось множество художников, среди которых – Виктор Васнецов, Михаил Нестеров, Павел Сведомский, Вильгельм Котарбинский. Сам руководитель работ по оформлению храма – профессор Прахов – работал не покладая рук. Профессор находился в соборе едва ли не ежедневно, с раннего утра до темноты. Казалось, он успевал быть везде и всюду, решая сразу множество самых разных вопросов и приглашая работать самых искусных мастеров.