Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 44 – Дмитрий Овсянников

С такими мыслями Адриан Викторович принял решение отправить Врубеля в Венецию.

— Что ж, дорогой Мишель, я впечатлен твоей работой, – сказал Прахов художнику при очередной встрече. – Ты действительно понял, что византийское искусство достойно собственного Возрождения.

— Вы совершенно правы, Адриан Викторович, – кивнул Врубель в ответ.

— Однако я вижу нечто такое, чем не могу не поделиться.

— Я весь внимание, профессор.

— Если ты хочешь проникнуться духом византийского искусства в полной мере, тебе нужно видеть оригиналы. Древнерусского извода здесь недостаточно.

— Где же я смогу видеть оригиналы? – удивился художник.

— Поезжай на зиму в Италию. Начать стоит с Равенны – ты ведь помнишь, что некогда она превосходила статусом даже Рим? Там, в церквях Сан-Витале, Сант-Аполлинаре-ин-Классе, Сант-Аполлинаре-Нуово сохранилось немало древних мозаик. А после остановись в Венеции. Зима там мягкая, а иностранцев будет немного, оттого и жилье выйдет не слишком дорогим. И там, в Венеции, тебя ждет настоящий кладезь произведений искусства разных эпох, в том числе и византийских! Собор Святого Марка, церковь Санта-Мария-Ассунта…

— Похоже, их там больше, чем в самом Константинополе!

— Может статься, что не меньше, дорогой Мишель! И ведь эти два великолепных храма – всего в часе езды на гондоле друг от друга! Ручаюсь, лучшего места для новых познаний тебе не найти! Полагаю, и медлить тебе не стоит.

Врубель промолчал в ответ, и Прахов подумал, что не следует убеждать его столь горячо. Мишель – человек из породы тихих упрямцев, чье сопротивление растет и крепнет тем сильнее, чем больше их убеждают исполнить что бы то ни было. Пожалуй, пора остановиться, иначе результат выйдет противоположным. Может быть, даже стоит позже зайти с другого конца – если поездка начнет откладываться, упрямец воспылает решимостью. Ох, только бы он не догадался об истинных причинах!

— Ты будешь фофаном, если не поедешь в Италию, – только и сказал Прахов.

* * *

Трудно было предугадать, на что решится Врубель. Еще год назад, услышь он от кого-нибудь, что ему предложат ехать в Италию, работать и изучать старинное искусство на родине титанов Возрождения, он бы удивился. Услышь, что будет иметь не только предложение, но и возможность принять его, – он бы обрадовался. А услышь, что не обрадуется такой возможности, – не поверил бы.

Адриан Викторович, безусловно, прав. Лучшего подспорья, чтобы написать четыре большие иконы для Владимирского собора, Врубелю не найти – ведь их следует выполнить в стиле тех самых византийских изображений, которыми славятся соборы Венеции. И не только соборы – чего стоит собрание Дворца дожей… Многие, да что там, все без исключения ученики Академии позавидовали бы Врубелю. Однако сам Врубель не испытывал радости. Он колебался. Отправиться до весны в Венецию в первую очередь означало для него на несколько долгих месяцев разлучиться с Эмилией. Никому не пожелал бы молодой художник разрываться между любовью к искусству и любовью к женщине. И этими мыслями он в конце концов поделился с Эмилией.

— Все к лучшему, дорогой Мишель, – ответила она. – Ведь в этом твое призвание. Тебе предназначен именно этот путь – так следуй ему, следуй без страха и сомнения.

— Но как же… Без тебя?