Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 78 – Дмитрий Овсянников

— О чем-то таком говорит иногда отец, – проговорил Йерун. – Он тоже присматривается к людям.

— У родных мысли сходятся, – усмехнулся мастер. – Жаль, я не вижу работ Антония. Прежде его, как и тебя сейчас, занимали узоры и звери. Он и слышать не хотел о людях, пока ходил в учениках у деда.

— Но ведь люди по большей части некрасивы. Не знаю, чем там любуются итальянцы.

— Некрасивы? – весело прищурился мастер Ян. – Неужто все до единого?

Йерун понял, что сказал чепуху, не подумав, и умолк. Между тем мастер продолжал:

— Я же не говорю, что мы обязаны изображать всех людей богоподобными. Но и не создавать всех по единому образцу, лишь бы они играли отведенную художником роль. Люди не всегда красивы, но всегда многообразны. Отличаются внешностью, нравом, занятиями. Манерой одеваться, в конце концов. Одна и та же шляпа не сидит на двух разных головах одинаково. Тому, кто сумеет уловить это, откроется неиссякаемый источник сюжетов и образов.

— И все равно я нахожу небывалое более интересным, – продолжал упрямиться Йерун. – Оно меня вдохновляет.

— Вдохновляет сам труд. Если только браться за него с охотой. Просто ты мало видел людей. Или не присматривался к ним внимательно. Это несложно исправить, на то и дана человеку учеба. Можешь считать, что тебе повезло – Брюгге город большой, народу в нем много. И все разные.

— Что я должен делать?

— Смотреть и видеть. Наблюдать за людьми. Находить и учиться изображать именно необычное, интересное. Это может снабдить тебя материалом на многие годы вперед, понимаешь?

— Но как же мастерская?

— В мастерской поупражняешься с тем, что прежде отыщешь в городе. Я не ограничиваю тебя, можешь бывать где хочешь и сколько хочешь. Ну, само собой, чтобы мне потом не пришлось вытаскивать тебя из городской тюрьмы, – усмехнулся мастер. – Главное – подмечай интересное в людях. И рисуй по свежей памяти – никакая голова не сохранит увиденное лучше рисунка. Главное, пойми, Йоэн, я не направляю тебя праздно шататься по городу. Это учеба и труд. Из этого ты вынесешь больше, чем имел до прихода в Брюгге. Именно таким образом упражняется часть моих подмастерьев – те, кому это нужнее. Иные выполняют работы вне мастерской – трудятся у заказчиков или помогают мне по хозяйству. Но каждый из них подмечает и делает зарисовки. Я скажу Петеру взять тебя в товарищи. Заодно он покажет тебе город.

Йерун слушал, не перебивая.

— Среди твоих дорожных рисунков, – продолжал мастер Ян, – уже есть подобное. Тот бродяга с коробом за спиной. Ведь ты встречал его, верно?

— Да, мы разговаривали.

— И он не показался тебе скучным.

— Нет, наоборот! Я изобразил его без прикрас, таким, каким увидел.

Йерун в самом деле прекрасно запомнил коробейника Микеля и его сказку про сено. После той встречи он еще несколько раз повторил по памяти рисунок, подаренный Микелю, – уж больно ярким оказался образ бродячего торговца – бывшего книжника. Один из рисунков Йерун сделал серебряным грифелем – подарком коробейника. Юноша никогда не держал в руках такого инструмента, ему не терпелось опробовать новый грифель в деле. Серебро оставляло на бумаге и дереве тончайшую линию, однако след серебра держался не в пример крепче следа свинца – стереть его хлебным мякишем оказалось невозможно.